Мама никогда не одобряла выбор сына. Когда он привёл Софию домой, чтобы познакомить любимую девушку с мамой, она старательно притворялась, что рада, улыбалась, угощала будущую сноху, не задавала неловких вопросов. Но Артём хорошо её знал и видел, что София ей не понравилась.
Позже, уже наедине, мама прямо сказала сыну об этом, не скрывая своего отношения к ситуации.
— Не будет тебе с ней счастья, София тебе не пара. Неужели ты сам не видишь?
Артём понимал, что мать имеет в виду. Возможно, в глубине души он даже разделял её мнение, и от этого было ещё обиднее.
София была яркая, как крошечная птичка колибри. Невысокая, изящная, хрупкая. Она умудрялась заполнить собою любое пространство. В ней чувствовались сила и бурлящая, кипучая энергия. Она громко смеялась, искромётно шутила, была уверенной в себе, лёгкой на подъём и целеустремлённой.
Артём был рад и горд, что такая ослепительная девушка обратила на него внимание, выбрала именно его. Но при этом он не мог не задаваться вопросом, что же она всё-таки в нём нашла. Сумела разглядеть его уникальность, ум и характер? Хотелось так думать, но сомнения грызли. А тут ещё и мамины слова.
— Ты хочешь сказать, что я слишком серый и скучный, чтобы София могла меня полюбить, что я её не достоин, да? — обиженно спросил он.
Мама всплеснула руками.
— Ну конечно нет, Артём! — говорила она, кажется, искренне. — Я совсем не это имела в виду. Господи, да неужели ты так о себе думаешь? Напрасно. Совершенно напрасно.
— А что тогда?
Мама замялась, отвела глаза.
— Эта девочка слишком проста, поверхностна. Ну это же сразу видно. Ни глубины, ни внутренней силы. У неё, знаешь, такое животное обаяние — этого не отнять, но нет в ней тонкости. И интеллектуально она тоже тебе уступает. Я не хочу сказать, что она глупа. Нет-нет, но ведь очевидно, что София имеет смутное представление о тех вещах, которые нравятся тебе. Книги, театр, компьютеры. Она, скорее всего, не читает ничего, кроме ленты в соцсетях. Ты коллекционируешь географические карты, а она, наверное, духи и помады. О чём вы станете разговаривать?
Артём разозлился.
— Мне тридцать лет, и я умею разбираться в людях. А вот у тебя отсталые представления о жизни. Партнёры, между прочим, могут быть близки духовно, даже если у них разные интересы. София — очень добрый и умный человек. Многие люди не любят читать. Что ж теперь? Такова современная реальность. Мы подходим друг к другу…
И он путался в словах, понимал, что говорит банальности, но никак не мог внятно объяснить матери, что чувствует полное родство с Софией и любит её больше жизни. Мать качала головой и смотрела жалостливо. И это было оскорбительно.
В итоге они поссорились, долгое время не разговаривали, а помирились только на свадьбе.
Было это четыре года назад.
С той поры, как говорится, много воды утекло. Самым ужасным, невыносимым событием была мамина смерть в позапрошлом году. Они давно не спорили по поводу Софии, точнее, вообще никогда не возвращались к тому разговору. Да и незачем было. Мама видела, что ошиблась, что сын счастлив с женой.
София работала в салоне оптики. Артём был программистом. По выходным они ездили в кино, встречались с друзьями. В основном это были друзья Софии. Гуляли, ходили в кафе, ездили в отпуск, завели кота, планировали завести детей. Пока, говорила София, что ещё рано, нужно пожить для себя. Она была моложе Артёма. Ей недавно исполнилось двадцать пять. Он соглашался.
Молодая женщина была хорошей хозяйкой, умела и любила готовить, содержала дом в чистоте. Артём не был бытовым инвалидом, помогал во всём, хотя почти всегда работал допоздна, но не считал, что заниматься домом — обязанность жены, поэтому мог и полы вымыть, и в магазин сходить, и бельё погладить.
Мама его правильно воспитала.
Скончалась она в больнице, куда её положили, чтобы сделать операцию. Не успели. У мамы было больное сердце.
Артём понимал, что рано или поздно оно откажется служить, но всё равно её уход был полной неожиданностью и страшным ударом.
София помогла мужу справиться, и это ещё сильнее сблизило супругов. Она была внимательна, заботлива, тактична. Если бы не жена, Артём провалился бы в чёрную яму депрессии и неизвестно, выбрался бы или нет. Когда из жизни уходит мать, человек теряет опору. Неважно, сколько ему лет, чего он добился в жизни и появились ли у него собственные дети. Когда та, кто привела тебя в этот мир, покидает его, ты остаёшься с миром один на один. Отныне ты открыт всем ветрам, и тебя легче сбить с ног.
Артём был потерян и слаб, и только благодаря Софии сумел преодолеть неуверенность и растерянность. Хотя боль никуда не ушла и не уйдёт, конечно, но он научился с нею справляться.
Приходя на кладбище или просто мысленно беседуя с мамой, он каждый раз продолжал начатый когда-то спор.
«Теперь ты видишь, мам, что всё-таки ты была не права. Ты недооценивала Софию. Она хорошая, лучше всех».
Жизнь шла, дни мелькали, сливаясь в недели и месяцы.
Когда именно в душе поселились сомнения в верности жены, сказать Артём не мог. Не было конкретной даты, события, после которого он заподозрил, что София ему врёт. Не было резкого поворота, после которого он перестал доверять жене. Он не ловил её на обмане, не видел, как она флиртует с коллегой, не натыкался на фривольную переписку в её телефоне. Нет, нет, ничего подобного. Просто появилась неуверенность. Откуда взялась — бог знает. Артём никогда не был ни отъявленным собственником, ни болезненно подозрительным типом, но постепенно стал ощущать, как его разъедает ревность.
Внезапно среди бела дня подступала к горлу горечь. Что она сейчас делает? А вдруг с ней рядом другой мужчина?
И Артём звонил, ненавидя себя, и задавал аккуратные вопросы. С кем обедала? Почему долго не брала трубку?
Вечером, засиживаясь допоздна, он скрипел зубами от злости, думая, что, возможно, кто-то из коллег вызовется подвести Софию домой, чтоб ей не пришлось мёрзнуть на остановке. Чем они заняты в крошечном, тесном пространстве автомобильного салона, дыша одним воздухом и, возможно, невзначай соприкасаясь руками?
Когда приходилось работать на выходных или отправляться в командировку, Артём скрипел зубами от злости, изводился при мысли о том, чем жена занимается, и прикладывал невероятные усилия, чтобы не вскочить, не помчаться домой, не попытаться застукать Софию за чем-то неподобающим, поймать с поличным.
Поначалу София ничего странного в поведении мужа не замечала, на вопросы отвечала легко, не смеялась над их повторяемостью.
Он чувствовал, что всё это унижает и его самого, и Софию, но не мог перестать звонить и спрашивать.
Впоследствии это перестало её забавлять, и она стала сердиться, тем более что ситуация усугублялась.
Артём стал потихоньку проверять телефон жены, когда она была в ванной, читал её переписку, обшаривал карманы, вчитывался в её посты в социальных сетях, пытаясь найти признаки того, что она адресует их предполагаемому любовнику.
Однажды ему показалось, что волосы Софии пахнут табачным дымом. А ведь ни он, ни она не курили.
— На работе ребята дымят. Всегда так было. Ты что, взбеленился-то? — удивлялась она, слегка покраснев от досады.
Артём мямлил, извинялся, лихорадочно припоминал, правда ли так всегда было или нет, и не мог сообразить, врёт она или говорит правду.
Было дело, жена застала его, когда он открыл её электронную почту. Они сильно поссорились, и Артём, даже зная, что не прав, что читать чужие письма некрасиво, злился на Софию.
— Скажи, чего ты добиваешься? Надеешься в электронке найти моего мифического любовника, да? А вот и не надейся, потому что его нет. Это, в конце концов, оскорбительно.
— А зачем ты поставила на телефон вход по отпечатку пальца? Ага, значит, есть что скрывать?
Они орали друг на друга, и Артём мучительно сознавал, что ведёт себя глупо, недостойно, а перестать не может.
Даже не находя доказательств измены, он продолжал считать, что жена искусно скрывает их, заметает следы.
«Нет, нет, София неверная. Она просто очень ловкая.»
Масло в огонь подлил друг и коллега, который, уж не вспомнить по какому поводу, сказал как-то:
— Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят. Если тебе что-то кажется, то будь уверен — тебе не кажется. Всё происходит на самом деле. Твоё подсознание уже знает, просто до мозга пока не дошло.
Слова друга не желали покидать измученный разум. Он прокручивал их снова и снова, думая, что у Софии, возможно, появилась параллельная жизнь, и он, любя её, почувствовал это.
— Артём, вы понимаете, что, вероятнее всего, супруга вам по-прежнему верна, но своими подозрениями вы можете оттолкнуть её, разрушить ваш брак, — сказала психолог Ольга Семёновна, к которой в итоге обратился Артём, устав бороться с собой.
— Послушайте, а может мне частного детектива нанять? Ну, чтобы последить за Софией, проверить и окончательно убедиться.
Психолог отрицательно покачала головой.
— Не стоит подпитывать свои подозрения. К тому же это не поможет. Смотрите, ну, допустим, нанимаете вы сыщика. Проследил он, допустим, за вашей женой, ну, скажем, неделю и ничего не обнаружил. Думаете, вы успокоитесь?
— А вы думаете — нет? — робко переспросил Артём.
— Совершенно в этом уверена, — решительно проговорила Ольга Семёновна. — Вы станете думать, что детектив мог состоять в сговоре с вашей супругой. Или решите, что сейчас, возможно, у Софии и вправду нет романа, но ведь это вовсе не означает, что его и не было никогда. Связь с другим мужчиной могла быть в прошлом, просто отношения закончились. Или же измена случится в будущем, потому что ведь вашу жену на работе окружают мужчины, в том числе. Верно же?
— Наверное, вы правы, — обречённо произнёс Артём.
— Не «наверное», а точно. А почему? А потому что дело не в Софии, не в её предполагаемой неверности, а в вас. Вы разучились доверять близкому человеку. Когда это произошло? Когда вы усомнились в верности Софии? Ну вспоминайте, вспоминайте. Вскоре после смерти вашей матери, ведь так?
Артём подумал и согласился.
— Да, это и впрямь было похоже на правду. Но как эти вещи могут быть связаны?
Ольга Семёновна объяснила.
— Вы были очень сильно привязаны к своей матери и восприняли её смерть как предательство. Неосознанно, конечно, нет-нет, но на подсознательном уровне. Мать ушла, и тем самым она вас предала. И вы полагаете, что и ваша жена, тоже любимый вами человек, может поступить подобным образом. Только она не из жизни уйдёт, а от вас.
Артём поразмыслил и решил, что это, пожалуй, звучит логично.
— И что же мне делать? — спросил он.
— Не волнуйтесь, вы уже сделали. Правильно поступили, обратившись за профессиональной помощью, — улыбнулась психолог. — Ревность, Артём, — это разрушительное, тяжёлое чувство, и справиться с ним крайне непросто. Но мы с вами сумеем всё преодолеть.
Они договорились о сеансах, встречались, разговаривали. Артём прилежно посещал психолога в установленные дни, не пропуская приёма. Выполнял то, что советовала Ольга Семёновна, прислушивался к её словам, учился анализировать свои чувства.
Спустя два месяца он стал замечать, что его отпускает, что понемногу ему становится легче.
Артём перенёс фокус внимания с поведения и слов Софии на собственные чувства и поступки. Учился анализировать свои мысли и эмоции. Ревнивцу всё легче становилось не звонить каждый час, удерживаться от обшаривания карманов, от телефонного шпионажа.
Когда София сказала, что на выходные собирается в гости к подруге и останется у неё на ночь, Артём не стал возражать и даже заснул, не представляя в красках, где жена на самом деле и с кем проводит время.
— Артём, дорогой, вы делаете успехи, — сказала как-то Ольга Семёновна, когда сеанс подошёл к концу. — Полагаю, нам с вами можно уже начать видеться пореже, а скоро вы сможете обращаться ко мне только в случае кризиса.
Сегодня Артём был последним в списке пациентов, или, лучше сказать, клиентов. И, повинуясь порыву, он пригласил Ольгу Семёновну прогуляться по парку, который был неподалёку, зайти в кафе, расположенное в его глубине. Когда-то они с Софией частенько здесь бывали, любили это место, даже считали его своим, но давно уже не бродили часами по аллеям, взявшись за руки, пили кофе, сидя за крошечным стеклянным столиком.
Ольга Семёновна, поколебавшись, согласилась.
— А если ваша супруга увидит нас и станет ревновать?
Это была шутка — Ольге Семёновне было шестьдесят четыре года.
Они улыбнулись друг другу и отправились в парк.
Стояла золотая осень, воспетая поэтами: ясное, пронзительно синее небо, сверкающий солнечный диск, разноцветные листья, прозрачной чистоты воздух.
Было два часа дня, и в парке было оживлённо. Школьники, старики, молодые мамы с малышами, сотрудники всевозможных фирм, вышедшие на обеденный перерыв.
Люди стремились насладиться последними погожими деньками, ловили момент. Скоро начнутся дожди, подуют ветра. На смену тёплому сентябрю придут октябрь и ноябрь, а там и до суровой зимы недалеко.
Артём и Ольга Семёновна шли не спеша, наслаждаясь прогулкой, и он подумал, что давно уже у него не было так спокойно, так светло на душе.
— Хорошо, что хватило ума к вам обратиться, — с чувством сказал Артём. — Ведь могло и до развода дойти. София не выдержала бы, бросила меня. Это же ужасно, когда ты ни в чём не виноват, а тебя обвиняют, упрекают, на пустом месте напраслину возводят.
— Рада, что сумела вам помочь, — отозвалась Ольга Семёновна.
Впереди на лавке сидел художник. Возле него высилась деревянная стойка с рисунками. На низком стульчике пристроилась девушка, над портретом которой мастер трудился в эти минуты.
— Многие уличные художники по-настоящему талантливы. Всегда удивлялась, как им удаётся за считанные минуты написать целую картину, — заметила Ольга Семёновна.
Они подошли ближе. У позировавшей девушки было серьёзное застывшее лицо. Художник, напротив, улыбался и выглядел расслабленным. Карандаш в его руке легко порхал над бумагой.
— Желаете заказать портрет? — спросил он, глянув на Артёма. — Можно изобразить каждого по отдельности, а можем вас с матушкой запечатлеть.
Артём сначала не понял, потом сообразил, что художник принял Ольгу Семёновну за его маму. Хотел поправить мужчину, но не стал. Увлёкся разглядыванием его работ.
— А вот эти вот портреты люди не забирали по какой-то причине? Или вы их сразу как образцы рисовали? — поинтересовалась Ольга Семёновна.
Художник, польщённый интересом, с готовностью стал объяснять историю каждого «невостребованного» полотна. Однако его монолог был прерван едва слышным вздохом. Его нынешняя модель нахмурилась ещё сильнее, и в её глазах читался немой упрёк. Она боялась пошевелиться, чтобы не нарушить позу, но ещё больше — того, что рассеянный мастер, увлёкшись воспоминаниями, отвлечётся и сделает неверный мазок, перекосив черты её лица, в которые она вкладывала столько надежды.
Артём вглядывался в нарисованные лица, спрашивая себя, похожи ли портреты на реальных людей, изображённых на них. А потом…
«Да, похожи», — подумал он, — «даже очень…»
Артём смотрел на молодую женщину с длинными вьющимися волосами и смеющимися глазами.
Художник сумел разглядеть все детали: и маленький упрямый подбородок, и вздёрнутые, словно бы в удивлении брови, и чуть более пухлую верхнюю губу, и родинку на левой щеке.
— Красивая девушка, — сказал он, указывая на портрет и удивляясь тому, как спокойно это прозвучало.
Художник проследил за его взглядом и улыбнулся ещё шире.
— Да, так и есть. Удачный портрет получился. Жаль, брать его не захотели. Девушка велела, чтобы я его порвал, но я и собирался, да только не смог. Если им не нужен, пусть тут побудет. Кому он мешает-то? Люди любуются. Вот и вы залюбовались.
Ольга Семёновна посмотрела на портрет, потом на Артёма. Видимо, заметив что-то странное в его поведении, художник продолжал говорить:
— Влюблённых-то сразу видать. У меня глаз намётан, уж поверьте. Эти двое без ума друг от друга были. А вы вот, например, это заметили?
Артём, не отрываясь, пристально смотрел на мужчину, который был изображён рядом с девушкой.
— Тоже красавчик. Под стать своей даме. Заметил, — ровным голосом произнёс он.
— Артём, а вы… — начала Ольга Семёновна и умолкла.
— Пойдёмте, — отрывисто проговорил он и зашагал по аллее.
— Так не будете что ли портрет-то заказывать? — прокричал ему в спину художник.
Артём шёл широким шагом, словно стремясь убежать от неизбежного.
Ольга Семёновна семенила следом, пытаясь успеть за своим спутником. В другое время он заметил бы её потуги, постарался бы подстроиться, пошёл бы медленнее, подождал. Но сейчас ему не было дела до других. Он рассыпался в прах, распадался на части. Почему? Каким чудом он до сих пор жив?
— Это была она, да? София, ваша жена? — рискнула спросить Ольга Семёновна.
Похоже, психолог собиралась с мыслями, готовясь выдать новую порцию правильных, соответствующих происходящему слов, ни одно из которых не достигнет цели, не поможет, потому что бывают ситуации, когда слова бессильны.
Артём остановился так резко, что Ольга Семёновна едва не врезалась в него. Он смотрел на неё сверху вниз, и она не могла прочесть по его лицу, что он собирается делать: ударит её, рассмеётся, накричит — абсолютно пустое, мёртвое лицо, очень жуткое.
— А ведь вы правы, — тихо сказал он. — Всё действительно началось после смерти моей мамы. Только не в её уходе было дело и не во мне, не в моём душевном состоянии.
— В ком же? — хотела спросить Ольга Семёновна, но решила не перебивать.
— Мои подозрения никогда не были напрасными. Я и в самом деле почувствовал ложь. Я распознал её, а София действительно умело скрывала правду. Всё так и есть. Точно так и есть. Если вам кажется, то вам не кажется. Просто надо уметь слушать своё сердце.
Артём усмехнулся. Усмешка напоминала гримасу.
— А вы что, ещё ничего не поняли, да, уважаемая Ольга Семёновна? Их роман начался после смерти мамы по очень простой причине. Они познакомились в больнице. Этот тип на портрете — это же тот самый врач, который должен был делать моей маме операцию, но он не успел. Мама скончалась. Этот мерзавец призывал меня держаться, а сам тем временем подкатывал к моей жене. А милая жёнушка, не забывая принимать при мне скорбный вид, весело крутила роман на стороне. Надо же, даже в наш любимый парк, где мы так часто гуляли вдвоём, хватило совести любовника своего притащить. Интересно, они и сейчас вместе или расстались?
— Послушайте, ну вы не делайте опрометчивых выводов. Не совершайте того, о чём будете сожалеть, — беспомощно проговорила Ольга Семёновна. — Не принимайте никогда решений в такую злую минуту, — сказала и сама поняла, как неестественно, фальшиво это прозвучало.
Артём сунул руки в карманы.
— Я больше не приду к вам, Ольга Семёновна, вы уж простите, но на этом, думаю, наши сеансы прекратятся.
Он помедлил пару секунд.
— Что же до выводов, так они сделаны, и решение принято. А разве можно поступить иначе? Странно, что вы этого не понимаете.
Артём шёл по аллее, а она смотрела на его удаляющуюся фигуру и думала о том, что наша жизнь, в сущности — это всего лишь череда случайностей.
А впрочем, если рассуждать глубже, все случайности — не случайны.
Рассказ супер!