— Как ты могла? — спросила мать. ​Ксения не сразу поняла, о чём речь, но в самом факте упрёка не было ничего нового. Ирина Васильевна звонила редко, а без повода, просто чтобы услышать дочь, — никогда. Раз набрала, значит, снова нашла причину для недовольства. Делать замечания, поджимать губы, хмурить брови и казнить ледяным молчанием мать умела виртуозно. ​— О чём ты? — Ксения поправила сползающий телефон, прижимая его плечом к уху. — Мам, я не понимаю. ​Она стояла в гулком …

Седьмой день в Турции. Лобби-бар отеля. 4:00 утра по местному. Я стою в шортах и тапках и смотрю, как моя жена, с которой я неделю назад расписался под марш Мендельсона, сидит на коленях у турка-аниматора и хохочет так, будто её всю жизнь учили этому смеху. А я два года копил на эту поездку. Два года не покупал себе ботинки, чинил старые. И вот стою и понимаю простую вещь: я женился вообще не на ней. Я женился на той девочке, которую …

Екатерина Андреевна Морозова посмотрела на старика, с которым столкнулась в дверях, и подумала, что не дай бог стать такой, как он. Жалкой, беспомощной обузой — и смотреть неприятно, и рядом находиться. Была среда, вторая половина дня. У Екатерины запланирована встреча с клиентом, а до этого нужно было успеть сделать звонок в банк и рассказать шефу, как всё прошло в суде. Она как раз возвращалась с заседания. Екатерина едва успела войти в здание юридического центра «Ветров», названного по имени создателя и …

Осень в тот год пришла рано. Серое небо навалилось на крыши. Ветер срывал листья с деревьев и бросал их под ноги прохожим. Я стояла у окна больничного коридора, держала телефон обеими руками не потому, что замёрзла, а потому, что иначе он бы выпал, и слушала голос кардиолога. Голос был усталым, привычным к плохим новостям. С этого момента моя жизнь перестала принадлежать мне… ​Сейчас, вспоминая те события, я понимаю, что с их начала прошло больше двух лет. Два года звучит немного, …

Всё случилось мгновенно. Она не успела ничего осознать — только что мир был прекрасен. Над головой — синий купол неба, солнечные зайчики на искрящемся серебром снегу, головокружительный восторг полёта, скорость, ветер в лицо, свобода. А в следующую секунду небо и земля поменялись местами. Удар, боль, чей-то далёкий крик — и страшное понимание: этот крик вырывается из её собственной груди. Крик ужаса и отчаяния. Ни удержаться, ни спастись, ни выбраться. И жгучий стыд. Как можно было так опозориться на глазах у …