Екатерина Андреевна Морозова посмотрела на старика, с которым столкнулась в дверях, и подумала, что не дай бог стать такой, как он. Жалкой, беспомощной обузой — и смотреть неприятно, и рядом находиться.
Была среда, вторая половина дня. У Екатерины запланирована встреча с клиентом, а до этого нужно было успеть сделать звонок в банк и рассказать шефу, как всё прошло в суде. Она как раз возвращалась с заседания. Екатерина едва успела войти в здание юридического центра «Ветров», названного по имени создателя и руководителя, и старик вывернулся ей навстречу, словно уличная собачонка под ноги метнулась.
В центре всё должно было быть солидно, выверено, дорого — нацелено на то, чтобы производить должное впечатление: улыбки секретарей, расстояние между креслами в переговорной, температура кофе, тяжесть ручек с логотипом фирмы, тембр голоса младших юристов, которые отвечали на звонки. И вот вдруг, среди всего этого благолепия, старик в сером заношенном пальто, прижимавший к груди старую папку с тесёмками, завязанными аккуратным бантиком.
Древняя папка явно многое повидала на своём веку: советские учреждения, очереди в паспортный стол, какие-нибудь домоуправления с облупленной краской на дверях и табличками «Приём граждан по вторникам».
Екатерина недовольно посмотрела на секретаря Милану на ресепшн.
— Екатерина Андреевна, — виновато затараторила та, округляя глаза. — Я всё ему объяснила уже. Он как раз уходит. Гражданин, я же вам сказала: у нас предварительная запись, консультации платные. Наша компания занимается в основном корпоративными клиентами.
— Вы простите меня, — невпопад сказал старик, глядя на Екатерину. — Мне бы с юристом поговорить. Только мне сказали: без юриста я ничего не докажу. Выселяют меня. Куда же я пойду?
Екатерина повела глазами вправо и увидела себя рядом со стариком в отражении в большом зеркале. Она высокая, в распахнутом пальто, идеально сидевшем тёмно-синем брючном костюме, на каблуках-шпильках. Золотая цепочка, гладко убранные волосы, стильные очки, дизайнерская сумка. И он — одет по принципу «бедненько, но чистенько», лицо худое, сморщенное, в мелких складках, как старая бумага, которую много разворачивали и снова складывали. Светлые глаза, седина. Она почему-то почувствовала укол — тонкий, неприятный, как если бы под ногтями вдруг обнаружилась заноза.
— Вам же сказали: мы просто так с улицы никого не принимаем. Обратитесь, пожалуйста, в районную юридическую консультацию, — сказала Екатерина, посмотрев на часы. — Ну или в соцзащиту обратитесь.
— А я был, — с готовностью отозвался назойливый старик. — Там сказали: дело сложное, а сроки идут. Я вот уведомление получил.
Он зачем-то продемонстрировал Екатерине свою папку, чуть приподняв её, а потом, видать, сообразил, что уведомление-то внутри, и дёрнул за тесёмки. Пальцы слушались плохо, и узелок затянулся вместо того, чтобы развязаться. В придачу ко всему папка выскользнула у него из рук, ударилась о мраморный пол. Нижний картонный клапан откинулся, и из папки посыпались бумаги: ксерокопии, справки, квитанции, пожелтевшие листы, фотографии.
— О господи! — взвыла Милана и сделала движение навстречу, желая помочь всё собрать, но тут зазвонил стационарный телефон.
— Милана, ответьте уже на звонок, — процедила Екатерина.
Старик опустился на корточки медленно, с усилием и начал собирать разлетевшиеся бумаги. Екатерина тоже присела, стала помогать, взяла в руки старую квитанцию за коммунальные услуги. «Сидоров Алексей Юрьевич, улица Садовая, дом семь, квартира двенадцать». На обороте карандашом было написано: «Не забыть оплатить до пятнадцатого». Почерк был неровный, старческий, но аккуратный. Буквы держались одна за другую, как люди за поручни в автобусе. Перед внутренним взором Екатерины вдруг встали другие строчки, написанные похожим старательным почерком: «Катя, суп в холодильнике, шапку возьми, не застуди голову».
Бумаги перекочевали с пола обратно в папку.
— Дайте-ка сюда, — резко сказала Екатерина.
— Что? — не понял он.
— Ну папку вашу.
Она выпрямилась, и старик тоже. Он смотрел на Екатерину, словно боясь поверить услышанному.
— Так вы что же… посмотрите?
— Да, но это ничего не значит. Ничего вам не обещаю. Оставьте Милане номер телефона.
Она сунула папку под мышку и повернулась к девушке:
— Милана, запишите.
— Да-да. Екатерина Андреевна.
— Спасибо вам, — тихо произнёс Алексей Юрьевич. — А я сразу понял: вы очень хороший человек.
За эту фразу Екатерина на него рассердилась. Вот же манипулятор. Екатерине постоянно приходилось слышать угрозы, фальшивые призывы к совести, сопротивляться давлению деньгами или связями. Старик, кажется, говорил искренне. Он был рад и признателен, но всё равно как-то неприятно.
Она повернулась и ушла, не попрощавшись, и весь день была раздражена. На встрече с клиентом говорила с важным человеком излишне холодно и жёстко. Во время созвона с банком оборвала юриста контрагента на середине фразы и заставила его трижды перечитать спорный пункт. Младшему сотруднику, перепутавшему номер приложения, настолько едко сделала замечание, что он побледнел и чуть не расплакался.
Папку Алексея Юрьевича Екатерина открыла вечером, когда офис начал пустеть и все сотрудники уже расходились по домам.
Дом номер семь на Садовой был старым доходным домом в центральной части города, не очень далеко от здания юридического центра «Ветров». Судя по фотографиям в папке, когда-то дом был очень красив. Высоченные потолки, широкие окна, лепнина, чугунные перила. Во дворе росла старая липа. А около года назад здание признали аварийным. Почти все квартиры уже перешли к компании «ГрадИнвест», которая планировала снести здание и построить на его месте апарт-отель с рестораном на первом этаже. По документам всё выглядело прилично, но Екатерина такие схемы знала. Когда дом нужно быстренько снести, он обязательно начинает разрушаться быстрее, чем положено старому дому. Делается экспертиза. Жильцам предлагается «разумное решение» — в кавычках — продать разрушающиеся квадратные метры. Сами подумайте, за какие деньги.
Но с Алексеем Юрьевичем было ещё интереснее. Дело осложнялось тем, что по документам он не был собственником. Жил в квартире по договору социального найма, заключённому когда-то на его жену. Жена умерла девять лет назад. Алексей Юрьевич продолжал жить в квартире, платить коммунальные платежи, получать пенсию, корреспонденцию, но переоформление договора так и не завершил. То ли в администрации люди сменились, но только теперь девелопер утверждал, что право на проживание спорное. Постоянного договора на имя Алексея Юрьевича нет, права собственности нет тоже. А значит, при расселении он может рассчитывать лишь на временное размещение и компенсацию, размер которой был настолько унизительным, что Екатерина даже усмехнулась.
Она нашла акт обследования дома, открыла базу судебных решений, запросила старые постановления администрации, выписку по дому, сведения по управляющей компании, информацию по «ГрадИнвесту».
«Не ввязывайся, не стоит», — сказала она себе, особенно когда увидела знакомую фамилию в одном из документов.
Время было позднее, пора ехать домой. Не то чтобы её там ждали, но нужно отдохнуть, выспаться. Завтра трудный день — как будто бывают другие дни. Она вздохнула и позвонила Алексею Юрьевичу. Сказала, что заедет завтра в первой половине дня.
***
Дом ещё держался и даже был красив той хрупкой израненной красотой, какая свойственна очень пожилым женщинам, которых жизнь испытывала и даже била наотмашь, но не смогла заставить опустить глаза. Липа стояла посреди двора, огромная, с узловатым стволом. Её корни приподнимали землю, заставляли вспучиваться, словно дом и дерево срослись под землёй и теперь вместе сопротивлялись тому, что их решили уничтожить.
В подъезде пахло сыростью, едой и чужой угасающей жизнью. На стенах проступали тёмные пятна, но перила были красивые, чугунные, завитками. Большая часть квартир пустовала.
Алексей Юрьевич встречал свою гостью у подъезда. Без пальто он казался ещё меньше. В старом коричневом свитере, с аккуратно зачёсанными назад седыми волосами он напоминал выходца из прошлого века, случайно задержавшегося в нынешнем, растерянного и не понимающего его правил.
Квартира у Алексея Юрьевича оказалась небольшая. Обстановка скромная, но было здесь чисто и уютно. Книжный шкаф, забитый книгами под завязку, бордовое покрывало на диване, настольная лампа с золотистым абажуром, фотографии в рамках. С одной из них улыбался Алексей Юрьевич лет на пятьдесят моложе. Рядом стояла девочка лет десяти. За их спинами волновалось море.
— Дочь? — спросила Екатерина, которая, вообще-то, никогда не задавала клиентам личных вопросов.
— Ирочка в Новосибирске живёт, — поспешно ответил старик. — У неё муж, дети, взрослый уже. Зовёт меня к себе. Вы не подумайте, она очень хорошая девочка. Только ведь я же…
Он умолк. Екатерина разложила документы на столе. Алексей Юрьевич поставил перед нею чай и тарелку с пирожками. Пирожки были домашние, слегка неровные, с яйцом и зелёным луком. Екатерина хотела вежливо отказаться, но рука сама потянулась. Она сегодня лишь выпила кофе. Обеда не предвиделось — некогда. А на ужин, наверное, придётся разогреть готовый ужин из супермаркета.
— Мои любимые, — сказала она, чуть не причмокнув от удовольствия. — Такие пекла…
Она осеклась, не договорила, и на секунду рот наполнила горечь.
«Ну куда торопишься-то, а? Язык сожжёшь», — прозвучало в голове.
— Спасибо вам. Очень вкусно.
Старик посмотрел с пониманием, ничего не сказал.
Екатерина взяла ручку:
— Так, расскажите-ка мне, когда вам впервые сообщили о расселении?
Он рассказывал, она слушала, делала пометки. Алексей Юрьевич говорил спокойно, без жалоб и нытья, чётко и связно. Как выяснилось, прежде он работал преподавателем в техникуме.
— Я ведь не из вредности. Я не против нового дома. Я всё понимаю, — сказал старик, когда она уже собирала документы. — Нужно — так пусть строят людям на радость. Только почему со мной-то так? Куда ж мне деваться со всем вот этим добром? — Он взмахнул руками. — И дочке одни хлопоты со мной. И вообще…
Он не закончил фразу, но Екатерина сообразила, что Алексей Юрьевич хотел сказать. Целая жизнь прошла у него в этом доме. Тут он жил с женой, растил дочь. Сюда возвращался после работы и из отпуска. Здесь и старел. Из этих дверей вынесли гроб с телом его жены. Отсюда выпорхнула во взрослую жизнь его дочка. А теперь Алексей Юрьевич остался один, немощный и уязвимый, что само по себе нелегко. И даже в том, чтобы сделать последний вдох в родных стенах, ему отказывают.
Выйдя из дома, Екатерина не сразу пошла к машине, постояла во дворе у липы. Возле окна на втором этаже сидела полосатая кошка, глядела, вроде бы, с печальной укоризной. Небо хмурилось и готовилось расплакаться. И Екатерина с ужасом поняла, что готова последовать его примеру…
***
На следующий день она начала действовать.
Екатерина отправила запросы, подняла архивы, нашла судебную практику, позвонила эксперту, которого знала по многим делам. Через знакомого в администрации получила копии документов по признанию дома аварийным. К концу недели у неё уже вырисовывалась защита: оспаривание акта, подтверждение фактического проживания, требование признать за Алексеем Юрьевичем право пользования жилым помещением, запрет на выселение до предоставления равноценного жилья. Дело не было безнадёжным. Запросто можно было пробиться, побороться. А когда нужно было бороться, Екатерина не умела останавливаться. Она чувствовала азарт и что-то ещё, кроме азарта.
На восьмой день её вызвал шеф — Аркадий Борисович Ветров.
Кабинет, расположенный на четвёртом этаже, был огромным, с панорамным окном. Ветров сидел за столом, по размеру напоминавшим взлётное поле. Это был мужчина шестидесяти лет с благородным патрицианским профилем и роскошной гривой густых волос, делавшей его похожим на не молодого, но опасного льва.
— Екатерина, дорогая, что это там у нас с домом на Садовой? — сочным басом спросил он.
Она даже не удивилась.
— Не волнуйтесь, Аркадий Борисович, я занимаюсь этим в частном порядке, в свободное время. Это ничему не мешает. Никакого ущерба текущим делам.
— Знаю, знаю, дорогая, — мягко перебил он. — Ты исключительно талантливый юрист и блестящий специалист.
«Дело плохо», — поняла Екатерина. Шеф рассыпался в комплиментах, только если был исключительно зол и готовился нанести удар. И она знала, что его рассердило. Та фамилия, которую Екатерина увидела в документах в первый же вечер, изучая дело Алексея Юрьевича.
— Но тебе не нужно влезать в дела «ГрадИнвеста». Мне звонил Пономарёв, жаловался на твою неуместную активность. Нужно немедленно прекратить это. Екатерина, мы друг друга поняли.
— Но наш профиль — недвижимость и имущественные споры, а в этом деле есть явные нарушения, — сделала она безнадёжную попытку.
— Зачем тебе это? — прямо спросил Ветров, и показная мягкость исчезла из его голоса. — Ведь не ради денег же. Час твоей работы стоит дороже пенсии этого старика.
Екатерина молчала не потому, что ей нечего было сказать. Она боялась сказать слишком много.
— Мы с тобой знакомы больше десяти лет. Ты очень умная женщина и никогда не путала профессиональные дела с личными. Не разочаровывай меня. Дай слово, что прекратишь заниматься этим делом, и мы сделаем вид, что этого разговора не было.
Екатерина посмотрела в окно. Город за ним сиял стеклом и металлом. Новые дома вставали на месте старых так быстро, будто земля выплёвывала своё прошлое…
***
После разговора Екатерина вернулась в кабинет, закрыла дверь и долго стояла посреди комнаты. Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Алексей Юрьевич». Она сбросила звонок, и тут же в голове прозвучало:
«Катя, она тебя постоянно ждёт, скучает. Спрашивает: “Когда ты приедешь?” Я уже не знаю, что ей говорить».
«Ну пока никак не получается».
«Ну уж выкрои время. Ей плохо. Реально плохо».
«Ну так вызови скорую. Я же не врач».
«Ей не врач нужен. Она тебя спрашивает, говорю же».
«Да не могу я сейчас сорваться. Понимаешь ты или нет? Ясно тебе? Ты пьяный, что ли? А? Не звони мне больше из-за ерунды».
Екатерина закрыла глаза. Да что это с ней такое?
Часы показывали четверть двенадцатого. В груди сдавило, и стало так плохо, как не было с того дня, как она узнала…
***
Час спустя Екатерина ехала по шоссе, отменила все встречи, предупредила, что её не будет до завтра, и ушла из офиса, провожаемая удивлёнными взглядами. Путь её лежал в маленький городок в четырёх часах езды. Название этого городка она не произносила много лет и запрещала себе вспоминать об этом месте. Екатерина ехала и пыталась вспомнить тётю Аню молодой, весёлой — и не могла. А ведь она точно была такой когда-то: юной, беззаботной, лёгкой. Но потом её брат с женой разбились в аварии, и у Ани на руках остались двое племянников — Екатерина и Миша, четырёх и шести лет. Можно было оставить их на попечение государства, но она не захотела. Вырастила, так и не вышла замуж. Жених поставил условия: или они, или я. И Аня выбрала детей…
Работала она медсестрой, подрабатывала уборщицей. Денег вечно не хватало, но она никогда не жаловалась, только иногда садилась вечером на кухне, закрывала лицо ладонями и сидела так минуту-другую, а потом поднималась и шла делать бесконечные дела.
Екатерина любила её, любила и злилась, потому что обижалась на родителей. Ну как они могли бросить их с братом? Их гибель она воспринимала как предательство. Казалось, будь родители живы, всё складывалось бы лучше, проще, успешнее, богаче. Наверное, так и было бы. Но тётя Аня-то была ни при чём. Она старалась, как могла. Екатерина это понимала, но ничего не могла с собою поделать. Обижалась на родителей, а срывалась на тётю Аню. Но ни они, ни она не были перед ней ни в чём виноваты. И, зная это, она страдала ещё сильнее и злилась ещё больше.
Екатерина постоянно жалела себя, испытывала гнев и стыд, стеснялась того, как скромно, скудно и экономно они живут. Краснела, когда тётя Аня в своей дешёвой одежде приходила в школу и с гордостью говорила учительнице: «Катя у нас умница, в отца, далеко пойдёт». Сердилась на слабохарактерного Мишку, который всем всё прощал, даже если над ним издевались в классе, и плакал над бездомными щенками.
Екатерина рано решила: она уедет из убогого городишки, станет юристом, добьётся всего сама. И никому никогда не будет обязана. И у неё получилось. Только вот тётя Аня умерла три года назад, а Екатерина так и не съездила к ней в больницу — всё дела, всё некогда было. А потом было поздно…
***
Телефон снова завибрировал. Она взглянула на экран: «Алексей Юрьевич». И вдруг поняла, что этот чужой старик с папкой — может быть, последний шанс. Не для карьеры. Не для денег. Для себя.
Она нажала «ответить».
— Алексей Юрьевич, здравствуйте. Я завтра к вам приеду. И мы будем бороться. До конца. Договорились?
— Договорились, — тихо сказал старик. И добавил уже совсем неслышно: — Спасибо вам… Катя.
Она не стала поправлять.
Впереди была дорога. И, кажется, она знала, куда ей теперь ехать…
0 комментариев