Возраст любви не помеха

— Бабушка, да что это вы хулиганите? — возмутился не совсем трезвый молодой человек, открыв Анне Петровне дверь её же квартиры. — Люди здесь отдыхают, а вы расшумелись!

— Но это моя квартира, я здесь живу! — в отчаянии воскликнула пожилая женщина, но тяжёлая дверь уже захлопнулась перед её носом.

Анна Петровна, обессилев, села на ступеньку, не зная, что делать дальше. Она только что вернулась с дачи, где уже много лет проводила всё лето за выращиванием овощей и ягод. Дачный домик был не сказать, чтобы шикарный, но вполне благоустроенный и крепкий. Это уж спасибо сначала покойному мужу, а потом и взрослому сыну. Он, зная о пристрастии мамы, провёл туда воду, газ, позаботился о крыше, поставил новые окна. Там и зимой жить можно было бы. Только что зимой делать в дачном посёлке? Вся прелесть загородной жизни начиналась с ранней весны, с момента высаживания первой рассады.

Идеально ухоженные сад и огород были полной заслугой Анны Петровны, которая ещё до выхода на пенсию решила, что куда больше пользы, чем небольшая зарплата воспитательницы детского сада, всей семье принесёт её работа в собственном саду. Так оно и было. За летние месяцы она обеспечивала всю семью экологически чистыми овощами и домашними заготовками без вредных консервантов. Даже удивительно, как она, коренная горожанка, быстро научилась работать на земле. Да ещё так преуспела, что в их посёлке все знали, к кому обращаться за советом и помощью в случае каких-то неудач.

— Это в городе я выросла, а родители мои из деревни приехали, и все предки крестьяне. Потому-то я с детства люблю землю, дома цветы всегда выращивала и радовалась, а теперь у меня радости в сто раз больше стало. Видимо, и правда крестьянский инстинкт проснулся, — говорила она.

Как радовалась хозяйка по весне каждому проклюнувшемуся росточку, с каким удовольствием смотрела на завязи плодов, как ухаживала за каждым кустиком! Да и потом, зимой, открывая банки, Анне Петровне казалось, что даже самую малую ягодку она узнаёт, помнит, как она росла, как созревала, с какой веточки была сорвана. С самого октября, не успев приехать с дачи, ждала она весны, нового огородного сезона. Порой сын с женой и внуками приезжали на дачу, но не часто и ненадолго. Не модно это теперь. Всё больше на море стремятся, а то и за границу.

— Но это и хорошо. Дело молодое, пусть мир посмотрят, — рассуждала она.

Ей сын сколько раз предлагал путёвку купить, но она отказывалась.

— Для меня лучший отдых — это на моих грядочках. И не морщись, не маши рукой. Никакого интереса где-то разъезжать у меня нет, — говорила она.

Ей действительно не было. С детства она не любила ездить, была тяжела на подъём. Как представить, что нужно с поезда на самолёт пересаживаться, потом жить в незнакомом месте, пусть хоть и в самом комфортном, она чуть ли не в ужас приходила. То ли дело у себя дома, где всё знакомо, всё своё, родное. И нисколько ей такая жизнь не казалась скучной. Некогда было скучать. Всегда находилось интересное дело, особенно летом.

В городе они с сыном жили отдельно. Когда Игорь ещё только женился, они с мужем разменяли квартиру, чтобы молодые жили отдельно. Очень удачный обмен получился, в результате чего досталась родителям отдельная однокомнатная квартира, просторная и светлая. Один недостаток — с сыном в разных районах, далеко друг от друга.

На дачный сезон квартира Анны Петровны оставалась пустой. А ведь тоже не с руки ездить проверять, что там и как. Ну так на это соседи есть. Очень хорошая соседка попалась — Мария Николаевна. Каждую весну Анна Петровна отдавала ей ключи от квартиры с просьбой по возможности заходить, поливать цветы, проветривать, смотреть, всё ли в порядке. Соседке труд невеликий, а по осени и она получала свою долю от трудов Анны Петровны: огурцы, помидоры, грибы, варенья. В магазинах такого не купишь, да и самостоятельно не каждый сделает. А у Анны Петровны так хорошо получалось, что только банку откроешь — на всю квартиру аромат.

В этот раз она приехала с дачи раньше обычного. Часть своей консервации привезла. Ну и прихватить тут кое-что надо было из города. А главное, телефон у неё сломался. Хорошее дело, конечно, мобильники эти, но сломался — ни телефонов не помнишь, ничего. Сыну не позвонить, пришлось самой ехать. Тоже невеликая проблема. От соседей такси вызвала, и водитель такой любезный попался. До самого подъезда довёз, помог сумку до квартиры дотащить. Дом-то у них без лифта. А за безопасность своего жилья Анна Петровна и не думала беспокоиться. Соседке доверяла полностью, да и дверь в квартиру с некоторых пор новая стояла, надёжная. Воровать в её квартире, конечно, нечего, но тут Игорь, сыночек, постарался. Дверь бронированную поставил.

— А что, сын, уж раз Игорь решил маме доброе дело сделать, то его не остановишь, — говорила она.

И вот сидит Анна Петровна перед своей собственной дверью. Из-за неё музыка весёлая, голоса чужие, а ей в собственную квартиру и хода нет, изнутри закрылись. Что такое? Посмотрела даже на номер. Может, сама ошиблась, не в тот подъезд зашла? Да нет, её это квартира. Всё правильно.

Анна Петровна встала, решительно тряхнула головой. Надо не сидеть, ожидая неизвестно чего, а выяснять, что случилось. Первым делом позвонила в квартиру Марии Николаевны, но там было тихо, никто не открывал. Поднялась на этаж выше, позвонила другой соседке, старушке, которая всегда была дома и всегда в курсе происходящего.

— Ох, Анночка, ты что это так рано с дачи приехала? Мария, да она уехала куда-то вскоре после тебя. Сынок её, Олег, тот здесь появляется, да. А в квартире уж не знаю, кто живёт. Молодёжь какая-то буйная, музыка целый день, бегают туда-сюда. Кто что — не знаю. Я думала, родня твоя какая-то или ты им сдала, — рассказала соседка.

Анна Петровна стала сопоставлять эти данные. Значит, Мария уехала. Олег здесь. Неужели оставила ключи ему, а он устраивает в соседской квартире гулянки? И что теперь со всем этим безобразием делать?

— Позвоню я от вас в полицию, Елена Васильевна. Пусть разбираются, кто кого туда впустил и куда мне теперь деваться, — решила она.

— Правильно, позвони. Я и сама хотела, да боялась, что ты обидишься. Вдруг родственников пустила, что уж сразу полицию. А раз чужие, то выгнать их надо, — поддержала соседка.

Анна Петровна позвонила в полицию и сыну на городской телефон. Участковый приехал быстро. Ему молодые люди, оккупировавшие квартиру Анны Петровны, дверь открыли, но настроены были весьма воинственно.

— А что такое? Мы эту квартиру сняли, деньги заплатили. Всё законно! — заявили они.

— У кого? — спросил участковый.

— Да у Олега. У Олежки, то есть, не помню фамилии. В нашем колледже учится. Какой договор? Мы же на два месяца только. Ключи взяли, деньги отдали. Нам ещё две недели здесь жить.

Сама хозяйка сидела на кухне, потрясённая даже не тем, что сын соседки сдал её жилплощадь, а тем, во что превращена её ухоженная аккуратная квартирка. В комнату заглянуть она ещё не решилась. Хватило того, что увидела в коридоре и на кухне.

— Ну как можно было так всё разгромить в чужом доме? — ужасалась она.

— Да что разгромить? Уберём мы всё. Делов-то, — отмахнулся один из парней.

— Что вы уберёте? Зачем вы всю посуду перебили? Чайник, кастрюлю сожгли. Зачем дверь с петель сняли? Раковину в ванной раскололи. Да тут не убирать, тут самой в пору бежать из этой разрухи, — плакала женщина.

Но главное потрясение ждало её в комнате. Посмотрев на пустую стену, она в ужасе воскликнула:

— А ковёр куда дели?

— Да что ковёр, он старый был, не модный, пыльный весь. Ну, сдёрнули нечаянно, решили на улицу вынести, почистить там, а его спёрли. Да мы вам другой принесём, — ответил парень.

— Как спёрли? Что вы мне принесёте? — жалобно заплакала Анна Петровна. — Это же папин подарок на свадьбу нам.

— Ну так я и говорю, сто лет ему, — отмахнулся парень.

Тут как раз объявился Олег, сын Марии Николаевны. Для него появление хозяйки сданной им квартиры стало крайне неприятной неожиданностью. Он ведь был уверен, что Анна Петровна вернётся, как всегда, осенью, потому, когда мать уехала на море, доверив сыночку ключ для присмотра за соседкиной квартирой, он распорядился по-своему, решил немного заработать. Ну и от своих приятелей не ожидал такого вероломства.

— Простите, тётя Аня, не знал я, что так выйдет. Не хотел. Я же предупреждал, чтобы всё хорошо было, — чуть не плача, объяснял он возмущённой Анне Петровне.

— А вы, свиньи, не могли поаккуратнее тут? — упрекнула квартиросъёмщиков хозяйка.

— А ты тоже молодец. Сказал же, что твоя эта квартира, — огрызнулся один из парней.

— Но мы тут уборку сделаем, а, бабуся

— Да уйдите вы уже отсюда, уйдите с глаз долой, — отмахнулась Анна Петровна.

Они ушли, выясняя на ходу у Олега судьбу тех денег, что они уже заплатили за квартиру.

Анна Петровна отослала и участкового, отказавшись писать заявление. Просто не видела в этом смысла.

Оставшись в своей квартире одна, она пыталась оценить размер ущерба и понять, с чего же начать восстановление.

Когда приехал сын, он тоже был поражён произошедшим, а после того, как мать рассказала подробности, был недоволен её отказом от претензий.

— Не понимаю, почему было заявление не написать. Ты посмотри, что они натворили, и всё должно с рук сойти, — возмущался Игорь.

— Да что толку? Что с них взыщешь? Со студентов таскаться только по полициям, по судам. Ну будут с них по три копейки в месяц высчитывать. Чем это нам поможет? Мне ведь уж и ковра больше всего жалко, — огорчённо кивнула она на опустевшую стену.

— Ну уж ценность великая, — отмахнулся сын.

— Для тебя, может, и нет, хоть он и из натуральной шерсти. Ручная работа. Его отец мой, твой дедушка, из Средней Азии привёз, нам с папой на свадьбу подарил. Вот этим ковёр мне и дорог.

— Хоть соседке своей всё выскажи, да и сыну её по шее прописать не мешало бы. Надо же такое выдумать.

— А с соседями ссориться — вообще последнее дело. Бог уж с ними. Помоги лучше дверь комнатную на место поставить.

До позднего вечера мать и сын пытались навести порядок, а на следующий день Игорь привёз маме новый ковёр, похожий на прежний разве что размером. Но этот подарок только ещё больше расстроил Анну Петровну. Она даже не хотела вешать его на стену.

— Тот-то старый памятью был, свидетелем всей моей жизни, а этот что?

Вскоре Анна Петровна уехала на дачу, чтобы окончательно закрыть дачный сезон, подготовить землю под зиму и успокоиться после пережитого.

Загородная жизнь, как всегда, сняла напряжение, помогла забыть городские неприятности. Доделав все дачные дела, собрав свою консервацию, Анна Петровна ждала сына, который должен был отвезти её с припасами домой. Вот только обычной радости перед возвращением женщина не испытывала. Приехав, поняла, почему. Вроде всё, что можно, они с сыном прибрали. Потом Игорь ещё с женой приезжал: и намыли, и раковину заменили, и стекло разбитое в книжном шкафу, замок новый поставили. Неизвестно, сколько копий эти негодники могли наделать. И даже новый ковёр повесили. А всё равно дом как чужой стал. В чём уж тут дело, Анна Петровна и сама понять не могла, а вот не так как-то чувствовала себя.

— Капризы, всё капризы, — одёрнула себя.

В дверь позвонили, на пороге стояла Мария Николаевна.

— Анна Петровна, с приездом, миленькая, уж прости меня, умоляю. Ну никак я этого от Олега не ожидала. Уж ругаю его, ругаю, — начала соседка.

— Да брось ты, Маша, что теперь ругаться? Дело прошлое. Пойдём-ка чайку попьём, что ли.

— Ох, спасибо. Я и на глаза тебе показаться боялась. Компенсируем, если что. Ты скажи, сколько, — продолжала Мария Николаевна.

— Прекрати. Забудь ты про это. Вот цветы мои загубили — это жалко. Да, но сейчас не разводить же их. Ты лучше расскажи, куда сама-то вдруг улетела неожиданно. Вроде не собиралась, — сменила тему Анна Петровна.

— И не собралась бы. Это подруга давняя. С детства дружили очень. А потом она в Адлер переехала, замуж вышла, а тут написала: дочка её замуж выходит, крестница моя, ну как не поедешь? А как поехала, так и возвращаться не захотела. Ну сколько лет я не отдыхала, толком море не видела. Думаю, сын большой уже. Ключи от твоей квартиры ему оставила. Деньги тоже, думаю, не пропадут. Тем более отец его в соседнем доме живёт. Предупредила его. Но ведь думать не додумалась бы, что он такое учудит, — объяснила Мария Николаевна.

— Всё-всё, забыли. Про отдых свой рассказывай. Как свадьба крестницы прошла?

— Ой, замечательно. Жених такой красивый у неё, видный, из хорошей семьи. Любит её, сразу видно. Такую свадьбу устроили, их даже по местному телевизору показывали, голубей выпускали, потом на лошадях в карете катались, — оживилась соседка.

За оживлённым разговором неприятный инцидент был забыт. Анна Петровна, как всегда, одарила Марию Николаевну несколькими банками с соленьями и вареньями. Простились подругами, как и были. Вот только ключи Анна Петровна оставлять, кому бы то ни было, зареклась. Да и ни к чему это было. К зиме-то, глядишь, сама она дома будет. Сама и откроет, и закроет. У сына есть ключ, и хватит. Видимо, только своим доверять и можно, а на чужих, пусть даже на самых хороших, вот оно как надеяться.

А соседи и правда неплохие. Олегу вот стыдно, до сих пор глаз поднять не может. Совесть есть, значит. Цветов в горшках притащил взамен тех, что его дружки разбили. За это спасибо, конечно, но вот ковёр-то никто не вернёт. Анна Петровна не жадной была, к вещам особо не привязана, но с этим ковром столько воспоминаний связано. Папа подарил всё-таки, и мамочка на нём с изнанки розу вышила, и их с мужем имена. И висел этот ковёр всегда на стене, ещё в прежней квартире. И был он словно свидетелем всей жизни Анны Петровны, её мужа, сына. Как можно было его, ну, считай, выкинуть? Но что теперь жалеть? Нет его и не найдёшь, понятное дело…

Посуды тоже много побили, а что-то и просто испортили. Конечно, по нынешним временам и это невеликая потеря. В любой магазин зайди, докупи. Будет у тебя посуда новая, красивая, полезная для здоровья. Да и много ли её надо для одинокой женщины? Но Анне Петровне жалко той, что была. Привыкла она и чай пить из своих чашек, и суп есть, не говоря уже, что готовить в своей посуде удобнее. Не по душе ей были такие обновления.

Вот и пристрастилась она захаживать на барахолку, так называемую. Не очень далеко от дома был такой небольшой рыночек, где продавали всякие подержанные вещи. Раньше как-то обходила это место стороной, а теперь начала интересоваться и ненапрасно. Оказалось, что там не просто старьё какое-то, а вполне пригодные вещи. Анна Петровна поначалу больше посудой интересовалась. Вещи-то у неё были не то чтобы эксклюзивные какие-нибудь, а обычные, в советских ещё магазинах купленные. Так почему бы и не найти на барахолке такие же или хоть похожие чашки и кастрюльки? Нашла даже такие, которые помнила с детства. В точности похожие можно было купить за копейки. Эти вещички с историей ей очень нравились. Многие Анна Петровна и приобретала. Они вносили в её дом уют и делали его более жилым. Да, они были из чьей-то чужой жизни, но всё же жизни. У них не только история была, но и душа…

Заинтересовалась она и книжным развалом. Частенько рассматривала, а то и покупала книжки, которых у неё не было. И вот так, прогуливаясь, подумала и о ковре. Вдруг да и произойдёт чудо, и тот, кто стал новым обладателем её фамильной ценности, решит вынести ковёр на рынок. С такими мыслями прошлась она и по тому ряду, где торговали ковриками, покрывалами и половиками. Конечно, её ковра не было. Ну, конечно, вещь-то дорогая, редкая. Тот, кто её подобрал, теперь уж точно не захочет расставаться.

Подумав так, женщина решила больше не огорчаться понапрасну, но иногда всё же заглядывала в тот угол рынка, где торговали коврами, и однажды буквально не поверила своим глазам. На небольшом прилавке был её ковёр. Он был свёрнут, только один край расправлен. Но не узнать было невозможно — каждый узор, каждую ниточку она знала. Подошла поближе, ещё сомневаясь в правильности своей догадки. Да, это её ковёр. Не обращая внимания на продавца, приятного пожилого мужчину, она стала разворачивать его.

— Женщина, что вы его крутите? — недовольно сказал мужчина. — Покупать думаете или так, от нечего делать?

— Простите, это, кажется, мой ковёр. У меня его украли, а он мне очень дорог. Можете его чуть дальше развернуть? Я на изнанку посмотрю. Если там розочка вышита, то значит, мой, — объяснила Анна Петровна.

— Вроде что-то там было, не рассмотрел. Давайте развернём, — пробурчал мужчина.

— Вы не сомневайтесь, если мой, то я куплю. Заплачу сколько скажете. Ой, вот, видите, розы и имена — Анна и Саша, — глаза женщины наполнились слезами. — Это папа мой из Средней Азии привёз. На свадьбу нам с мужем подарил. Всю жизнь, считай, с ним прожила, а этим летом его украли.

— Да, вижу. Ну что вы плачете? Вытрите слёзы уже. Раз ваш, то я и денег не буду брать. Я ведь его и сам, считай, за бутылку водки купил. Возился в гараже, а тут два алкаша тащат. Купи, да купи. Ну и купил. Хотел в гараже там и оставить, порезать на половички, но гляжу, хороший ковёр-то. Жалко стало. Притащил домой, а он мне вроде и не нужен. Ну, стоял он, стоял свёрнутый, а как снежок выпал, вытащил его, выбил, почистил. Красота, ведь? Ну, думаю, продам. Мне не нужно, а кому-то может за счастье. А тут вот оно как получилось…

— Ещё за какое счастье! Вы мне его правда отдадите? — всхлипывала Анна Петровна.

— Ну, сказал же. Давайте свернём поплотнее. Вот тут верёвка у меня припасена. Свяжем. Только как вы его дотащите. Тяжёлый ведь.

— Ох, что же делать? Наверное такси вызову. Спасибо вам огромное. Вы не представляете, какая это для меня радость. Как я плакала по этому ковру. Вспомнить стыдно.

— Ну что же стыдного? Я понимаю. Для женщин всякая мелочь дорога, которая о прошлом напоминает. Помогу вам я донести. Далеко живёте?

— Нет, на соседней улице. Тут близко совсем. Может, здесь грузчики какие есть? Смешно такси на один километр заказывать.

— Ну так я вам помогу, раз недалеко-то. Мне не трудно.

— А товар ваш как же?

— Да какой там товар? Я только с ковром и вышел.

По дороге они познакомились. Мужчину звали Михаил Иванович. Он рассказал о своей жизни.

— Жена у меня пять лет назад умерла. Вещей, понятно, много осталось. Вы, женщины, любите разное. Я до них поначалу и не притрагивался, а два года назад на пенсию вышел. Ну, думаю, надо уже избавляться. А как выкидывать? Жалко. Ну и стал на барахолку потихоньку выносить. Не ради денег. За копейки отдавал, а то и даром. И знаете, привык уже к этой торговле. Ну а что, одному дома сидеть муторно, а так хоть среди людей посижу, какую копейку заработаю. А тут ещё и ковёр этот. Я мало что в коврах понимаю, но вижу, что хороший, красивый, необычный. Вот и вышел. На моё счастье, как я понимаю.

— Ну вот и пришли. Вот дом мой. Зайдёмте, чайку выпьете, — предложила Анна Петровна.

— А ваши домашние не против будут?

— Какие домашние? Я тоже одна живу. Муж умер уже скоро десять лет, сын отдельно живёт, а я по привычке готовлю. Так что, может, и пообедаете со мной.

Зашли в квартиру, занесли ковёр в комнату.

— Вот здесь он висел, на этой стене. Сын приедет, на место повесит.

— Да что сына ждать, я могу, — предложил Михаил Иванович.

— Это было бы вообще здорово, но тогда от обеда не отказывайтесь. Должна же я вас хоть чем-то отблагодарить. А у меня вот и борщ с пампушками, и пирожков я напекла со своими яблоками, — начала рассказывать Анна Петровна, накрывая на стол. — Я от одиночества и скуки садом да огородом спасаюсь. Дача у меня тут, не очень далеко. Участочек небольшой, но хороший, ухоженный. Яблони, сливы, малина, ну, сами понимаете, и огород развожу.

— Трудно, наверное, одной-то. Я про огород. Про дачу мечтал раньше, а жена не хотела. Вообще пасеку развести хотел, представляете? Ну, а теперь-то уж чего.

— А ничего трудного. Я, поверите ли, до весны дни считаю, чтобы поскорее уехать из города. Видели бы вы, как красиво там у меня, какой там труд, какая усталость. Я моложе на сто лет делаюсь, как будто заново вместе с каждым росточком рождаюсь и цвести начинаю. А вы и правда приезжали бы ко мне, отдохнули на свежем воздухе. Не бойтесь, я вас землю копать не заставлю, — засмеялась Анна Петровна. — Садитесь-ка за стол. Вот борщ вам, вот сметанка.

— Ух ты, ну спасибо. Прямо не верится, что сейчас есть буду такую красоту. Сколько лет ведь уже сам варю из пакетиков, полуфабрикаты покупаю, но не научился я сам готовить, — с удовольствием начал есть Михаил Иванович.

Хозяйка подкладывала ему ещё, потом начала угощать разносолами из своих запасов, рассказывать, когда и где что выросло, как красиво цвело, как наливалось соками.

Так и началась дружба двух немолодых людей. Поначалу это выглядело именно как дружба, ведь старость куда более стеснительна, чем юность. Дети, подростки скрывают свои чувства, боясь осуждения, того, что им скажут, что рано крутить любовь, надо выучиться, встать на ноги. Пожилые же люди боятся худшего — насмешки. Да, они выучились, вырастили детей, получают пенсию и никому ничего не должны. Но они боятся, что все окружающие будут смеяться.

«Задумали тоже, любовь у них на седьмом десятке лет.»

Потому Анна Петровна и Михаил Иванович даже себе не хотели признаться, что их тянет друг к другу. Но и отказаться от общения они не могли. Поначалу это были телефонные звонки, и сперва вроде по делу.

— Анна Петровна, как ковёр висит, не падает? Там слева вроде крепление слабовато было. Вот я и звоню. Если что, вы мне скажите, я всё исправлю.

— Ну что вы, Михаил Иванович, висит и радует глаз и сердце. Всё в порядке, на мой взгляд. Зайдите, проверьте как-нибудь. Да и вообще заходите. У меня вот завтра пироги со сливовым вареньем будут, — приглашала Анна Петровна.

— А знаете, может, и вы ко мне зайдёте с ответным визитом, а то я у вас был, а вы у меня ещё нет.

Стали захаживать в гости друг к другу. Михаил Иванович жил не так уж далеко от своей новой подруги, но дом его был с более удобной планировкой. Женщина восхищалась, какая просторная у него квартира, в каком идеальном порядке поддерживает своё жилище одинокий мужчина.

Тем временем приближался дачный сезон. Сын уже не раз звонил Анне Петровне, спрашивал, когда она собирается переезжать на дачу, а она всё оттягивала время.

— Ой, Игорь, я тут к зубному записалась, на той неделе пойду, а там ещё что скажут. Так что ещё недельку-другую побуду в городе, — отвечала она.

На самом деле не в зубном было дело, а во встречах с Михаилом Ивановичем. Ведь если она переедет, то они могут до осени и не увидеться. А между тем сердце давно уже рвалось за город. Пора было высаживать рассаду. Потому в очередную встречу она напомнила:

— Михаил, а что с моим предложением на дачу прокатиться? Сейчас там ещё пустовато, конечно, но почему бы вам просто не посмотреть, где мой домик стоит, как до него доехать?

— Да, я бы с удовольствием. Я думал, что вы шутили, когда приглашали в прошлый раз, но если вы серьёзно, то я с преогромной радостью.

И в самом скором времени они вместе отправились на дачу. Сыну Анна Петровна объяснила, что это её давний знакомый, присматривает место для своей дачи и пасеки. Стеснялась она того, что пригласила на дачу чужого мужчину.

Приехали, открыли и проветрили дом. Анна Петровна стала показывать другу свои владения, рассказывать, где что будет расти. Михаил Иванович, несмотря на то, что горожанин, оказался толковым помощником. Вскоре они вместе стали обрабатывать огород, сажать овощи.

Конечно, присутствие нового человека не осталось незамеченным. То одна, то другая соседка заглядывали, здоровались и потихоньку интересовались.

— Ты что же, Анночка, помощника себе пригласила или как? — спрашивали они.

Анна Петровна решила больше не таиться. Она в конце концов не девочка малолетняя, а уже много лет вдова. И почему она должна что-то сочинять?

— Друг это мой, вместе жить будем. И работать будет легче, и отдыхать веселее.

— Ну, молодец. Не только молодым кавалеров заводить. А так-то мужчина неплохой. Сразу видно, и с рукой, и с головой. Забор вон поправляет. Тоже дело, да и на огороде поможет. Когда он ещё участок у леса арендовать собирается, пасеку развести хочет, — хвасталась подругам Анна Петровна.

— Ну так это совсем хорошо. С мёдом будем, глядишь. То-то и ты помолодела, похорошела вся. Просто молодец, — замечали все.

Она и сама заметила, что будто двадцать лет сбросила.

***

Лето в этот раз пролетело быстро и очень счастливо. Собираться в город было даже грустно.

«Вот вернёмся, разъедемся каждый в свою квартиру, будем перезваниваться, изредка встречаться, всё реже и реже. Погода-то какая осенью и зимой? То слякоть, то морозы с гололёдами. Не разгуляешься. Так и отвыкнем друг от друга,» — думала она. — «Глядишь, на следующее лето решит мой Михаил, что ни к чему ему на огороде копаться. Вот и вся любовь. То-то мне будет здорово на следующее лето каждой соседке объяснять, куда мой помощник девался. Хоть и самой не переезжай.»

— Что это ты смурная такая, Аня? — заметил её настроение Михаил Иванович.  — Жалко уезжать в город, но я думаю, что это совсем и неплохо, тем более что и там тоже будет немало интересных моментов.

— Не сомневаюсь, но я каждый раз уезжаю с таким настроением. Теперь интересными будут только моменты, а летом-то каждая минута была наполнена радостью. Правда же? Здорово мы провели время. Хоть сочинение пиши, как в школе.

— Ну, у тебя вместо сочинений соленья да варенья, а это куда более интересно и вкусно.

— Давай, выбирай себе, что возьмёшь. Варенье сколько?

— Да ты подожди, пусть сын твой сперва возьмёт. Ну, ещё кому что выделишь, а мне уже по остаточному принципу, — отмахнулся он.

— Ну ладно, после моего возвращения мы обычно небольшой праздник урожая устраиваем. Ты тоже приходи обязательно.

— Само собой, известите меня о времени, и я приду, — ответил мужчина и как-то со значением улыбнулся.

Анна Петровна не поняла этого, подумала, что, может, и ему неохота расставаться на всю долгую зиму.

«Не обиделся ли он, что я к себе жить не позвала? Но вроде не женское дело такие предложения делать. Да и вообще, если какие-то претензии, то мог бы сам высказать их. Что я всё время догадываться должна, и без того на дачу я позвала?» — огорчённо думала женщина.

— Не печалься, Аня, не последнее это наше лето. Ещё погуляем, и праздников урожая у нас будет много, — обнял её Михаил.

— И правда, — улыбнулась Анна Петровна. — Хватит мне уже киснуть, зато за зиму все книжки перечитаю, все сериалы пересмотрю, правда?

— И все компоты слопаем, — весело поддержал он.

В результате каждый вернулся в свою квартиру. Анна Петровна отдала сыну его долю консерваций, разделила и те, которые предназначались знакомым и родственникам. Игорь с женой договорились о встрече в ближайший выходной.

— Ты, мама, особо не стряпай, устала же. Мы торт привезём, мясо замаринуем, чтобы сразу в духовку и на стол. Ладно? А картошка и куча всяких закусок у тебя уже есть. Ох, поедем мы домой скорее. Мне уже не терпится баночку икры баклажанной открыть.

— Стоп. А зимой что? Он, представляете, готов всё сразу съесть. Это же совсем не так полезно, как хотелось бы, — остановила его жена.

Взрослые дети простились, уехали восвояси.

— Кажется, кавалер-то мамин умылся, — огорчённо сказала невестка, когда они ехали домой. — Я думала, они теперь вместе будут.

— Но это ещё не факт. Ему же надо свою квартиру проверить. Да и вообще, в таком возрасте уже трудновато съезжаться. Привык жить своей жизнью. Михаил тоже давно вдовец. А ты думаешь, маме это очень надо?

— Знаешь, мне показалось, что да. Какая-то она грустная сегодня. Да, давно живёт одна, а ведь привыкнуть всё не может. Женщине всегда надо кого-то любить, заботиться. Ты заметил, что к ней как не приедешь, всегда полный обед готов. Привыкла к семейной жизни. Да и эти закрутки тоже из той же серии. Иначе зачем бы это надо? Тоска по семье.

— Всё-то ты знаешь, — поцеловал жену Игорь.

— Это потому что я тоже женщина. Вам, мужикам, этого не понять, — засмеялась она.

А Анна Петровна в это время, пригорюнившись, сидела на кухне, глядя на выставленные на стол банки. Ей опять казалось, что она узнаёт каждую глядящую через стекло ягодку, каждый плод.

«Вот тот грибок мы нашли в лесу. Увидел его Михаил, а срезала я. Мы на перегонки собирали, и я оказалась первой благодаря этому грибу. Так смеялись тогда. А вот варенье из малины — не только собирали ягоды, но и варили вместе. А он ещё напевал всё время: «Ягода малина, нас с тобой манила»,» — вспоминала она. + «Действительно, как молоденькие были, дурачились, шутили. Неужели мы больше не будем вместе? Смешно, конечно, переживать об этом в моём-то возрасте, но что поделаешь, душа, видимо, всегда молодая… Однако надо позвонить, пригласить на выходные. На праздник-то придёт, да и вообще будет приходить, наверное. Приходить и уходить…»

***

И вот настал запланированный праздник урожая. Анна Петровна накрыла стол, не удержавшись, конечно, от некоторых кулинарных излишеств. Ведь не только дети, но и внуки должны были приехать, а они большие любители бабушкиных пирожков.

Игорь с семьёй приехали, уселись за стол, а Михаила Ивановича всё не было. Анна Петровна не столько огорчалась, сколько досадовала, ведь обещал прийти. Потом подключилась и тревога. Мужчина он был обязательным, мог бы и позвонить, не случилось ли с ним что-нибудь.

И вот в дверь позвонили.

Один из внуков побежал открывать дверь. Это, конечно, был Михаил, одетый даже более торжественно, чем требовал того праздник урожая, с большим букетом красных роз и с извинением за опоздание.

— Да ладно, Миша, садись, — слегка удивлённо ответила Анна Петровна. — Ты уж прямо как будто действительно на великий праздник. Спасибо за букет.

— Надеюсь, этот день будет действительно чем-то большим, чем просто праздник урожая, — серьёзно сказал мужчина. — В присутствии всей твоей семьи, Анна Петровна, хочу сделать тебе предложение руки и сердца. Я люблю тебя. Выходи за меня замуж.

И он, опустившись на одно колено, вытащил из кармана коробочку с кольцом и протянул женщине. Она растерянно взяла её.

К такому обороту никто готов не был. Первая опомнилась невестка, радостно захлопала в ладоши. Подхватили и внучата, кинувшиеся обнимать бабушку.

— Бабуля — невеста, бабуля — невеста! — кричали они. — Бери же колечко! А свадьба когда?

— Ты согласна, Аня? — спросил Михаил Иванович.

— Конечно, — обняла его женщина. — Давно согласна.

Вскоре действительно состоялась скромная, но настоящая свадьба. Михаил и Анна расписались, отмечали это событие дома. Одной из гостей была соседка Мария Николаевна. Ведь благодаря поступку её сына молодожёны и встретились.

Жить решили в квартире Михаила Ивановича. Там было всё же удобней. Главным приданым Анны Петровны стал тот самый ковёр, который их и познакомил. Квартиру же жены решено было сдавать. Это стало неплохой прибавкой к пенсии и дало Михаилу Ивановичу возможность осуществить давнюю мечту — организовать собственную пасеку.

— Мёд — это, конечно, очень здорово, но главное то, что все пчеловоды живут очень долго, — сказал Михаил Иванович. — Так что до золотой свадьбы мы едва ли дотянем, но серебряная нам гарантирована.

— Угу, — улыбнулась Анна Петровна.