Всё случилось мгновенно. Она не успела ничего осознать — только что мир был прекрасен.
Над головой — синий купол неба, солнечные зайчики на искрящемся серебром снегу, головокружительный восторг полёта, скорость, ветер в лицо, свобода.
А в следующую секунду небо и земля поменялись местами. Удар, боль, чей-то далёкий крик — и страшное понимание: этот крик вырывается из её собственной груди. Крик ужаса и отчаяния.
Ни удержаться, ни спастись, ни выбраться. И жгучий стыд. Как можно было так опозориться на глазах у всех? Ведь она давно не новичок. И тут же — осознание: всё серьёзно. По-настоящему. Не получится вскочить, отряхнуть снег, посмеяться над собой и пойти дальше. Неужели жизнь закончится вот так, здесь и сейчас?
Вокруг потемнело, а потом свет погас совсем. Но это оказалось лишь началом кошмара…
***
Марина обожала кататься на лыжах. Она вообще была спортивной девушкой. И плавала отлично, и бегала по утрам, и в волейбол играла. В университете постоянно участвовала во всевозможных первенствах, ездила на соревнования, занимала призовые места. Спортивная активность не мешала хорошо учиться. Марина была почти отличницей.
Она всё успевала. Мама называла её моторчиком, а папа, пока не ушёл к другой женщине (было это, когда Марина ещё в начальной школе училась), любил говорить друзьям, что дочь вся в него. Умница, спортсменка, с активной жизненной позицией.
Уйдя из семьи, папа, видно, перестал гордиться дочерью. Во всяком случае, он вычеркнул и её, и бывшую жену из жизни. Ну да ладно, не о нём речь.
Марина как взяла хороший темп на старте, так и двигалась по жизни легко и стремительно, не буксуя и не притормаживая. Окончила школу с серебряной медалью, легко поступила в ВУЗ, куда и собиралась. Окончила в числе лучших выпускников, устроилась на работу в компанию, которая занималась производством молочной продукции. Скучновато звучит, но работа была на самом деле интересная. Марине нравилась.
Делая карьеру, она не сбавляла оборотов: учила итальянский язык для души, надеясь когда-нибудь переехать в Италию. Встречалась с друзьями, сделала ремонт в квартире, где они жили с мамой, и познакомилась с Игорем.
Конечно же, она не была обделена мужским вниманием. Красивая, стройная, заводная, энергичная девушка привлекала восхищённые взгляды. Однако Марина была крайне разборчива. Она жила по принципу:
«Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало».
Словом, романтично настроенная девушка упорно ждала своего единственного, не размениваясь на мелочи и не соглашаясь довольствоваться малым. И, наконец, дождалась.
Познакомились они в бассейне. Игорь тоже придавал спорту большое значение. Он был на три года старше Марины. Трудился в автосалоне заместителем коммерческого директора. Подруги ахали: привлекательный, умный, обеспеченный. Квартира, машина, высокая зарплата — всё как положено. Обожает Марину, это сразу видно. А ещё щедрый, весёлый и внимательный.
Спустя год Марина и Игорь стали жить вместе. Ещё через полгода он сделал ей предложение. Свадьба была великолепная, как раз такая, о какой она мечтала: выездная регистрация, роскошное белое платье принцессы, подружки невесты в сиреневом, плачущая от счастья за дочь мама, лимузин, фотосессия у лучшего городского фотографа. Марина хотела сказку, и она её получила.
Было и свадебное путешествие в Венецию, конечно же, где ей удалось поговорить на итальянском. А зимой они с Игорем отправились кататься на лыжах на знаменитый горнолыжный курорт.
— Тебе здесь нравится? — спросил муж.
— Конечно, — искренне ответила Марина.
На курорте было прекрасно, но, справедливости ради, Марине понравилось бы где угодно, лишь бы Игорь был рядом. Она ничуть не разочаровалась ни в нём, ни в семейной жизни. Когда переехала к нему ещё до свадьбы, втайне опасалась, что они могут надоесть друг другу. В статьях по психологии писали, что бытовые проблемы часто разъедают даже самые прочные отношения. Когда любимый человек, которого ты идеализируешь и чуть ли не боготворишь, живёт с тобою рядом, то ты волей-неволей видишь его и в самые неблагоприятные, неудачные, даже немного стыдные моменты. Вот, например, он идёт в туалет, а вот забывает убрать грязные носки в корзину для белья, и ты делаешь это за него. По утрам у него пахнет изо рта, а спит он, похрапывая и приоткрыв рот, ну и всё такое прочее.
И это уж не говоря о возможных спорах насчёт уборки, по поводу трат денег и покупок, способов проводить свободное время, разницы в гастрономических предпочтениях и ежедневных привычках. Статистика разводов неумолима: люди перестают понимать друг друга, ввязываются в глупые конфликты, пытаясь что-то доказать один другому, а в результате любовь разбивается о незначительные по сути своей, но почему-то ставшие такими важными мелочи.
Однако это был не их с Игорем случай. Супруги легко находили общий язык, умели договариваться, не бесили друг друга, умели, когда нужно, подстраиваться и уступать, не придавая значения разным глупостям. Словом, за деревьями они всегда видели лес. То бишь они знали, что любят друг друга, и помнили, что нужно порой закрывать глаза на то, что не нравится.
Впрочем, острых углов, которые требовалось обходить, в общем-то и не находилось. Как казалось со стороны, так было и на самом деле. Марина и Игорь были идеальной парой. Интересы у них тоже совпадали, так что вопроса, где провести зимние каникулы, не стояло. Конечно же, обоим хотелось покататься на лыжах.
Трагедия случилась в первый же день. Супруги выбрали «красную» трассу. «Зелёные» — для новичков, «синие» казались Игорю скучными. Всё-таки отсутствие опасности — это немного пресно, хочется, чтобы кровь кипела. Марина была с ним согласна. Муж катался лучше, техничнее, но и она держалась очень уверенно. Она знала свои возможности и понимала, что справится.
Вот только не подумала, что организм ещё не привык к высоте и нагрузкам. Адаптация требовала времени.
Игорь и Марина отправились на самый верх, чтобы почувствовать гору. Но, как говорил потом доктор, по всей видимости, сказались усталость от перелёта и смены давления. На очередном повороте ноги сработали с опозданием на долю секунды. Марина завалилась на бок, однако по инерции продолжала скользить по жёсткому обледенелому склону.
В попытке затормозить она выставила руки с палками, и одна из них вместо того, чтобы мягко войти в снег, с глухим скрежетом вонзилась в ледяную корку. Темляк намертво зафиксировал рукоятку на запястье, и Марина, по инерции продолжая кувырок, всем весом навалилась на древко, которое сработало как неподвижный упор, с силой ударив её в область спины.
Сама она ничего этого не помнила. Очнувшись в больнице, никак не могла сообразить, что произошло, и только увидев Игоря, поняла, что случилось несчастье.
— Слава богу.
Глаза у него были красные, а лицо бледное. Муж осторожно держал её за руку, поцеловал.
— Как ты, любимая?
Но Марина не могла ответить. Она не понимала. В голове повис туман. Тело ничего не чувствовало. Всё-таки она сделала над собой усилие.
— Хорошо, — прошептала она, чтобы не тревожить мужа понапрасно. — Не беспокойся, я в порядке.
Разумеется, это была ложь. Никогда ещё Марина не была в порядке меньше, чем в те часы.
Травма была очень серьёзная. Её быстро эвакуировали со склона, срочно доставили в госпиталь в Сочи и стали готовить к операции.
— Ты справишься. — говорил Игорь. — Тебе скоро сделают операцию. Всё будет отлично, Мариночка. Вот увидишь. А я буду здесь.
Её увезли в операционную, а Игорь никак не мог уместить в голове того, что произошло. Ведь ещё недавно, утром, всё было так здорово.
— Времени у нас мало, — сказал ему доктор. — У вашей жены ушиб спинного мозга на уровне грудного отдела позвоночника плюс гематома в спинномозговом канале. При падении на палку произошёл мощный точечный удар в позвоночник. Он вызвал отёк спинного мозга и сдавливание его гематомой. Вы меня понимаете?
— А что это значит? Я ничего не соображаю, если честно.
— Гематома давит на спинной мозг. Каждое мгновение — это риск, что нервные связи могут отключиться навсегда.
Доктор ушёл, а Игорь решил, что нужно позвонить маме Марины, Тамаре Васильевне. Он был умным и образованным, но от растерянности никак не мог понять, что означают эти слова доктора.
— Ведь всё же будет хорошо, верно? — Спросила мама.
— Марина молодая, сильная, она справится. Не может не справиться. —
Операция прошла успешно. Хирурги убрали обломки позвонков и удалили гематому, которая давила на спинной мозг. Однако подвижность, как сказали врачи, не восстановилась.
— Мы сделали всё, что могли. Теперь всё зависит от нейропластичности мозга, — сказал врач Игорю и Тамаре Васильевне.
— Она будет жить? — спросила несчастная мать.
— Ходить Марина сможет? Когда? — одновременно с нею спросил Игорь.
Доктор посмотрел на одну, потом на другого.
— Жить Марина, безусловно, будет. Но, к сожалению, я не могу исключать того варианта, что ходить она не сможет никогда. Вероятность такого развития событий крайне велика. Проводимость нарушена полностью. Шансы на восстановление малы.
— Марина окажется в инвалидном кресле? — потрясённо прошептал Игорь, а потом прибавил уже громче. — Нет, нет, вы не можете так всё оставить. Вы должны, вы обязаны! Да сделайте же что-нибудь! Она должна встать на ноги!
— Боюсь, это уже зависит не от меня, — сухо проговорил доктор. — А теперь прошу извинить. Меня ждут пациенты.
***
Организм Марины, в самом деле молодой и сильный, восстанавливался быстро. Вскоре её перевели из реанимации в обычную палату. Все процессы шли так, как должны, как описано в учебниках по медицине. Однако подвижность не восстанавливалась. Ниже пояса она не чувствовала ничего.
Мама договорилась с персоналом больницы, дневала и ночевала возле дочери. Она взяла отпуск — на работе пошли навстречу. Игорь тоже был рядом, приходил каждый день и сидел часами.
— Маришка, а скажи, как ты? Чувствительность не вернулась? — то и дело спрашивал он.
Ей было жаль разочаровывать его, но что она могла ответить? Чем обнадёжить?
Марина старалась держаться, не подавать виду, говорила, что верит в свою звезду, что всё будет хорошо. Но по ночам, когда никто не видел, кроме мамы, она плакала в подушку. И веры в счастливый исход было всё меньше.
Однажды после очередного вопроса мужа она не выдержала:
— Ну зачем ты меня постоянно об этом спрашиваешь? Неужели ты сам не видишь, как мне тяжело? Когда я тебе отвечаю, что всё по-прежнему, я ведь каждый раз будто снова травмируюсь и теряю надежду. У меня появляется ощущение, что я никчёмная неудачница, жалкая развалина.
Игорь не ожидал этой вспышки, стал утешать жену и извиняться. Они, конечно же, помирились, толком и не поссорившись. Но с того дня Марина уже не могла скрывать от себя то, что видела в глазах мужа: там, где прежде были восхищение и обожание, появился оттенок некого удивления и брезгливой жалости. Она словно бы не оправдывала его надежд. Всё оказалось хуже, чем он о ней думал…
Визиты мужа стали короче. Потом он стал приходить не утром и вечером, а только один раз в день. И опять-таки он не сидел часами, а начинал поглядывать на дверь, едва явившись. Каждый раз находились веские причины: приболел, у Марины процедуры, по работе звонили, нужно разобраться с текучкой и так далее.
Спустя три недели после травмы Игорь сказал, что ему нужно вернуться домой. Отпуск закончился десять дней назад. В его положение входили сколько могли, но больше это невозможно.
— Или увольняйся, говорят, или возвращайся. Но ведь если я уволюсь, на что мы будем жить? Да и потом, я столько лет отпахал там, достиг хорошего положения, и…
— Конечно, поезжай, — перебила Марина. — Со мной мама. Когда врачи скажут, что можно меня перевозить, я тоже прилечу.
Пока о транспортировке в родной город и речи не было. Минимум полтора месяца после травмы — твердили врачи. Швы зажили, отёк спал, установленные импланты стояли стабильно. Ей даже разрешили вертикализацию — постепенный подъём в положение сидя. Но позвоночник должен был окрепнуть, окончательно стабилизироваться. Врачи не уставали повторять: любая тряска в самолёте сейчас может перечеркнуть всё, чего они добились в операционной.
— Я буду ждать тебя дома, Мариночка.
Игорь с облегчением улыбнулся, поцеловал жену и в тот день снова, как и прежде, просидел возле неё до позднего вечера.
Наутро муж улетел.
Марине в каком-то смысле было даже легче, что его нет рядом. Она устала видеть в глазах любимого человека боль, недоумение и досаду. Теперь они могли перезваниваться, и это было предпочтительнее. Только вот и со звонками стало происходить примерно то же самое, что и с визитами. Они становились всё короче и нерегулярнее.
Мама пыталась успокаивать дочь, и вместе они, говоря о происходящем, анализируя поведение Игоря, убеждали друг друга, что всё дело в занятости и нагрузках.
— Игоря не было на работе дольше положенного, столько всего накопилось, верно?
Марина стремилась домой, очень скучала по мужу. Ей казалось, что в родном городе, пусть даже и не дома, а в лечебном учреждении, стены будут помогать, и она всё-таки встанет на ноги.
Наконец врачи разрешили перевозку. Бумажная волокита со страховкой и транспортом была позади. Марина в это не вникала — всем занималась Тамара Васильевна. Персонал больницы всячески содействовал. Игорь тоже чем мог помогал, но основная нагрузка, конечно, легла на мать.
Встретить их в аэропорту он не смог. На работе были проблемы, так что приехал он уже в реабилитационный центр, куда перевезли Марину. Она так обрадовалась, увидев мужа, что не смогла сдержать слёз. А он держался настолько сердечно и доброжелательно, что в этом чувствовался оттенок неловкости, нечто ненатуральное. Казалось, Марина — это кто-то вроде престарелой, любимой, но слегка поднадоевшей тётушки. Ты вроде как и рад её видеть, и в то же время ждёшь не дождёшься, когда же она перестанет смотреть на тебя с обожанием и целовать в щёчку.
— Всё будет хорошо, милая. Всё будет хорошо, — раз за разом повторял Игорь.
А Марина и не замечала, насколько отстранённо и неестественно звучат его слова.
Однако Тамара Васильевна заметила, и когда зять вышел в коридор, улучила момент и перехватила его, чтобы переговорить наедине. После того разговора она долго плакала в туалете, стараясь прийти в себя, и не решалась вернуться в палату к дочери, чтобы та не заметила покрасневших глаз и следов слёз. К счастью, Марине сделали укол, и она спала, а Тамара Васильевна сидела возле неё, с ужасом думая, что их ждёт впереди…
***
В стационаре предстояло провести не менее четырёх месяцев. Врачи давали осторожные прогнозы: «При удачном стечении обстоятельств, упорстве, правильном выполнении всех процедур и упражнений Марина сможет начать ходить. К прежней жизни не вернётся никогда, это исключено. Но хотя бы с кровати поднимется — вот на что можно робко надеяться.»
В силе её характера Тамара Васильевна не сомневалась. Сомнения касались совсем другого.
— Мам, мне вот Игорь написал, что на неделю уезжает в командировку, — сказала утром Марина. Она старалась держаться, не подавать виду, насколько сильно грустит. — Я думаю, тебе тоже пора возвращаться на работу, мам, иначе проблемы начнутся. Не можешь же ты вечно около меня сидеть.
— А я уже обо всём подумала, — ответила Тамара Васильевна. — Ты знаешь, я написала заявление на увольнение.
Она всю жизнь проработала библиотекарем и очень любила свою работу. Книги и читатели были её жизнью. Марина это прекрасно знала и принялась уговаривать мать передумать, но та была непреклонна.
— Я нужна тебе здесь.
— Мам, я взрослый человек, мы с Игорем справимся.
Ей ведь ещё только предстояло узнать то, что уже узнала мама. Нет больше никаких «мы». И Тамара Васильевна не могла допустить, чтобы дочь осталась совсем одна.
— Дочь, я всё продумала. Устроюсь сюда нянечкой. Здесь как раз люди нужны. Зарплата хорошая будет, если брать дополнительные часы, сопоставима с прежней, даже больше. А зато я буду рядом.
Несмотря на уговоры, мать поступила так, как и планировала. И, конечно, втайне Марина была этому очень рада. Поддержка мамы неоценима. Тем более что вскоре выяснилось: больше-то поддержать некому…
***
Прошла неделя. Игорь должен был вернуться из командировки и прийти к жене. Вот только он не пришёл. Сказал, что командировка продлевается ещё на некоторое время. Супруги перезванивались, хотя он постоянно спешил, ссылаясь на занятость и непрекращающиеся проблемы. Марина крепилась и пыталась держаться спокойно, отнестись, как говорится, с пониманием. Она просто не могла позволить себе сомневаться в нём, ведь любимый человек был её источником силы. А силы были нужны ещё как.
Первые недели реабилитации казались бесконечным днём сурка: больничный запах, однообразная еда, бесконечные упражнения на койке и потом на тренажёрах, взгляд в потолок во время электростимуляции.
В середине третьей недели затянувшейся командировки Игоря Марина получила письмо. К посланию прилагались документы.
— Ты знала, да? — спросила она мать, едва та вошла в палату.
Марина всё прочла и смотрела на маму сухими глазами. Тамара Васильевна хотела было соврать, но не стала.
— А вообще-то не отвечай, мам. Я-то ведь тоже знала. На самом-то деле дурой надо быть, чтобы не понимать. Он пишет, что ему очень жаль, но он понял, что не может с собой бороться. Нам было хорошо вместе. Он меня очень любил, но он любил ту прежнюю Марину. А нынешняя… — она задохнулась и умолкла.
Тамара Васильевна думала, дочь расплачется, закричит, у неё случится истерика. Но Марина вела себя иначе. Справившись с собой, она договорила:
— Он не верит, что я смогу поправиться, а наблюдать за тем, как я мучаюсь, невыносимо. Он не может смотреть на мои страдания, и помочь не может тоже. Он пробовал, не получается. Он просит простить и отпустить. — Марина горько рассмеялась. — А знаешь, что самое ужасное, мам? То, что он не нашёл в себе сил сказать это в глаза. Говорит, боялся моих слёз, моей непредсказуемой реакции. Ну а точнее — боится, конечно, что я стану цепляться за него, уговаривать, стыдить начну. Вон бумажки прислал на подпись. Делить-то, говорит, нам с тобой нечего. Квартира и машина его. Детей у нас нет. А мои вещи он отправит по прежнему адресу. Ну, к тебе.
— То есть он что же, вправду всё это вот сейчас написал? Про имущество? — тихо спросила мама.
— А ты сомневаешься? На, почитай. —
Марина швырнула бумаги и закрыла глаза.
Отвернуться к стене она не могла физически. Говоря по правде, ей бы очень хотелось заплакать. Наверное, слёзы принесли бы облегчение хоть на какое-то время, но заплакать не получалось. Что-то пересохло внутри. Ей казалось, что на месте сердца и души — выжженная пустыня.
***
Процесс реабилитации, который только-только начал набирать обороты, затормозился. Приходил психолог. Мама пыталась уговорить Марину стараться. Врачи пробовали и стыдить, и ободрять, но ничего не помогало. Подписав бумаги на развод, дав согласие на расторжение брака, Марина словно бы расписалась в том, что жизнь её кончилась.
— Зачем мне стараться, мам? Боль терпеть, мучиться с тренажёрами, с упражнениями этими — чтобы что? Ковылять потихонечку всю оставшуюся жизнь, пенсию получать по инвалидности?
Переубедить её оказалось невозможным…
***
Однажды дверь в палату открылась, и на пороге появился человек, которого Марина никак не ожидала увидеть и даже не узнала в первый момент.
— Папа? — потрясённо спросила она.
Это и впрямь был он — постаревший, почти седой, с изрезанным морщинами лицом. Оказалось, он давно развёлся со второй женой, так и не нажил в том браке детей и не обрёл счастья. Несколько лет назад перенёс инсульт, восстановился с трудом, но всё-таки сумел вернуться к полноценной жизни. О том, что случилось с дочерью, он узнал случайно из интернета.
— Ты меня никогда не простишь, дочь. Я и сам себя простить не могу. Бросил вас, когда нужен был, перешагнул и дальше побежал, поскакал по жизни. Казалось, встретил большую любовь, она мне небо закрыла. Был как слепой. А потом пошло до ужаса. Семь лет понадобилось, чтобы узнать цену этой любви. Остался один, а затем и на пороге смерти оказался. Тогда только и понял, что натворил. Отказался ведь от жены, от дочери. Но выяснилось, что лишь тогда, в те далёкие-далёкие годы, я и был по-настоящему счастлив. Сам всё перечеркнул, сам. И возврата нет…
Марина слушала, ждала, что обида вскипит в душе, но злых чувств к отцу почему-то не было.
— Я вот с твоей мамой поговорил сегодня впервые за много-много лет. Я знаю, что произошло. Знаю, что муж твой такая же, выходит, скотина, как и отец. И за что вам с мамой такое? — Он покачал головой. — Я не имею права просить тебя. Кто я такой, чтобы просить? А всё-таки попрошу. Не предавай мать.
— Что? — Марина ожидала чего угодно, но только не этого.
— Ведь я-то её предал. Если ты сдашься, если крест на себе поставишь, то и ты, выходит, предашь — отвернёшься от неё, одна она останется. Ты вот только подумай: ну каково это — ребёнка своего в таком положении видеть? Каждый день смотреть и знать, что дочь единственная с каждой минутой от жизни в сторону смерти движется.
В этом ключе ситуацию Марина никогда не рассматривала. Она была жертвой. Это её жизнь ударила наотмашь. Но ведь с другой стороны — и маму не меньше. И если от дочери что-то зависело (да что говорить, всё зависело от её воли и жажды жить), то мама-то никак не могла повлиять на события. Ей предлагалось смириться и принять чужой выбор — Маринин выбор — и не роптать, и терпеть дурное настроение, и её слова, и гнев, и горечь.
Отец давно ушёл.
Марина ничего не ответила ему, ни слова не сказала. Он оставил цветы и сладости на столике, встал и вышел. Она и не заметила.
День прошёл, за ним и вечер. Марина всё молчала. Не спала всю ночь и приняла решение. И с того дня всё пошло по-другому…
***
Не приди отец (а после он говорил, что узнал обо всём уже почти месяц назад, но не шёл — стыдно очень было, не мог себя пересилить), так вот, не приди он тогда, и дальнейшая жизнь могла сложиться иначе. Но он пришёл и нашёл нужные слова, и это всё изменило.
Марина вернулась к занятиям с утроенной силой и энтузиазмом. Уже через три месяца она сумела достичь, как врачи сказали, «базовой независимости». Научилась сама пересаживаться с кровати в кресло, самостоятельно одеваться и делать первые шаги с опорой. На четвёртый месяц её выписали домой с разработанным планом индивидуальной реабилитации. Она уже могла сделать самостоятельно с палочкой десяток шагов. И эти десять шагов были самым большим достижением в её биографии.
Мать и отец были рядом, объединились в желании спасти единственную дочь. Папа, прошедший реабилитацию после инсульта, был с ней каждый день: поддерживал и помогал, подсказывал и советовал. Кроме того, он оплатил все платные процедуры. Без него им было бы не осилить неподъёмные суммы и не пройти этот путь.
Кстати, где-то на середине пути Марина узнала из соцсетей, что Игорь собирается жениться. Новую любовь он встретил ещё когда она была в клинике близ курорта. Красавицы, умницы и спортсменки нынче не такой уж и дефицит. Родители боялись, как бы это известие не ввергло её снова в пучину скорби и депрессии, но напрасно тревожились. Она не то чтобы держалась стойко — она действительно поняла, что ей уже практически всё равно. Да, немного обидно, да, укол боли ещё был ощутим, но это было совсем не так, как тогда, во время развода.
— Он сделал выбор. И я тоже. Я своё по нему отстрадала. Хватит, — сказала она маме. — Видимо, настолько мне тогда плохо было, что боль выжгла все мои чувства. Игоря для меня просто больше нет. Пусть живёт как хочет.
К слову, жил-то Игорь не то чтобы очень счастливо. Его следующая любовь угасла, следом вспыхнуло и увяло новое чувство, а потом и ещё одно. Он часто вспоминал Марину, особенно когда узнавал о её успехах. И при этом ему всё-таки хватало совести не пытаться вернуть бывшую жену. А может, Игорь просто понимал, что это невозможно, и щадил своё самолюбие, боясь ранить его отказом.
Через год Марина ходила уже уверенно, пусть и с тростью. Титановые пластины и винты остались с нею навсегда. Каждый день начинался с гимнастики. Она плавала в бассейне, принимала препараты и день за днём упорно шла к выздоровлению. Ещё через несколько лет она сочла, что полностью восстановилась. Да, горные лыжи, прыжки и многие виды спорта навсегда остались в прошлом. Да, спина постоянно давала о себе знать при переутомлении, простудах или смене погоды, но в остальном Марина больше не чувствовала себя больной и слабой.
К старой работе она не вернулась. Делом её жизни стала помощь тем, кто оказался в той же ситуации, как и она сама когда-то. Она выучилась на психолога и стала работать в реабилитационном центре. Написала книгу «Архитектор своего тела», которая неожиданно стала бестселлером. Жила полноценной, насыщенной жизнью. Работала, писала, путешествовала.
Рядом были близкие: родители, которые спустя несколько лет всё-таки сошлись и снова стали жить вместе. И был мужчина по имени Александр, за которого она, возможно, когда-нибудь выйдет замуж, приняв его предложение.
Не делала Марина лишь одного: не оглядывалась назад, не жалела о трагедии, которая её постигла. Ведь как не пафосно и банально это прозвучит, но без падений не бывает взлётов. Жизненные испытания позволяют узнать цену тем, кто с нами рядом.
0 комментариев