Я не знала, что сестра может быть любовницей мужа

Я никому никогда не пожелала бы оказаться в такой ситуации, как я. Даже не предполагала, что могу с таким столкнуться. А ведь мне казалось, что живу хорошо и даже счастливо. Как же я ошибалась, а теперь не представляю, как поступить, как выбраться из всего этого и как жить дальше. Может, кто-то подскажет. Я не могу больше носить всё в себе, а рассказать кому-то из родных или друзей язык не поворачивается.

У меня есть старшая сестра София. Разница у нас небольшая, всего два с половиной года. Мы с Софией от разных отцов. Её отец умер, и наша мама вышла замуж во второй раз. Мой папа — мамин второй муж. Мать всегда говорила, что с отцом Софии она как на ангельских облаках жила в покое и радости. Он с неё пылинки сдувал и на руках носил. А вот с моим отцом всё было по-другому…

Нет, он не был конченым человеком, не в том дело. Папа не пил, он работал и хорошо зарабатывал, деньги в дом приносил, рукастый был, мог что угодно починить. Только вот человек он был очень непростой.

Не скажу, что злой, но тяжёлый, очень язвительный, на язык дурной, мог обидеть походя и сам того не понять. Руку на маму и на нас не поднимал, но мы всегда жили в напряжении, боялись его рассердить, сделать что-то не то. Мне кажется, он в принципе был довольно равнодушен к детям. Бывают же такие люди. Но ко мне относился лучше. А вот Софию, честно сказать, папа вообще не любил. Не давал забыть, что она не его, что не родная. Постоянно придирался к ней, ругал ни за что. Она часто плакала от обиды. У неё глаза немножко на выкате, так он её пучеглазой мог назвать, лягушкой.

Мать отцу слова поперёк не говорила. Она вообще очень его любила. У неё даже мысли не было с ним развестись.

Папа вдобавок был видный мужчина, ничего не скажешь. Она очень ревновала его и старалась во всём ему угодить, но не удержала в итоге всё-таки. Отец бросил маму, ушёл из дома и уехал. Я даже не знаю, где он сейчас живёт и жив ли вообще. Мы связи не поддерживаем.

Я, по правде, и знать его не хочу. Виню за то, как он поступил с матерью и как с сестрой моей обращался. Этого тоже не могу простить. Он и раньше был чужой, а после маминой смерти и подавно.

Когда родители развелись, мне шестнадцать было, и напрямую к моему рассказу всё это, конечно, не относится.

Мама очень переживала, постарела, резко стала попивать. Сейчас её уже нет в живых. Она скончалась, и мы с Софией остались в этом мире одни. Но я немного перескакиваю, простите.

В общем, когда мы росли, всё детство Софии доставалось от отца, а мы с ней были очень близкими. Она меня обожала. Мама говорила, не отходила от меня, когда я была маленькая: и пеленала, и играла со мной, и гуляла, и развлекала, хотя сама тоже не намного старше была. И я больше всех Софию любила, наверное, даже больше, чем родителей, и постоянно заступалась за неё перед отцом. Помню, однажды даже с кулаками на него кинулась.

— Отстань от неё! София хорошая, София самая лучшая, а ты негодяй! — кричала я.

Так и сказала: «негодяй». Папа мне долго потом припоминал, мол, родного отца таким словом назвала. В общем, я пытаюсь сказать, что София была для меня самым родным, близким человеком. И то, как я поступила с ней в юности, конечно, было неправильно. Да, это вышло не со зла, не специально, но из песни, как говорится, слово не выкинешь.

Я увела у Софии парня. София тогда в техникуме училась, уже заканчивала, а я в университет поступила. Отец к тому времени уже ушёл, мы втроём жили с мамой. И вот София как-то привела домой однокурсника Максима. Они начали встречаться совсем недавно.

Сестра у меня, кстати, очень хорошенькая. Если уж обо мне говорить, то и я тоже. Но мы совсем разные. И даже не скажешь, что сёстры. В общем, София и раньше встречалась с парнями, но всегда это было как-то несерьёзно. Да и с Максимом тоже ничего особенного. Сестра не очень-то много и говорила про него. Я не скажу, что это прямо любовь была. Так, скорее симпатия. А вот я, как Максима увидела, сразу поняла: хочу за этого парня замуж. Влюбилась с первого взгляда. Ну вот как оказывается бывает.

Максим высокий такой был, красивый, одет хорошо, вежливый, умный, и улыбка у него такая добрая.

В общем, я от себя и не скрывала, что влюблена, и почти сразу заметила, что тоже ему понравилось.

Максим несколько раз приходил к нам домой и всегда так по-особенному на меня смотрел. Я не сомневалась, что он уже не из-за Софии приходит, а из-за меня. Но это ничего, конечно, не меняло. Я же не могла предать сестру. Вся извелась, что делать, как поступить, и посоветоваться не с кем. Я же всегда обо всём с Софией советовалась. Ну а тут-то случай совсем не тот.

Но София, умница, сама все точки над «и» расставила…

Однажды вечером пришла на кухню, а я там чай пью. В нашу с ней комнату зайти боюсь, чтобы с сестрой наедине не оставаться. Мне очень тяжело было ей в глаза смотреть.

— Что случилось-то? Может, расскажешь уже?

Я замялась, смутилась.

— Да нет, ничего особенного, всё как всегда. Ты чего?

— Да я же вижу, как ты мучаешься. Максим нравится, да?

Ну я, конечно, не выдержала, расплакалась, стала прощения просить. Не буду, говорю, между вами вставать. Ты, пожалуйста, не волнуйся. Ничего между нами не было и не будет.

София улыбнулась, обняла меня.

— Максим, мне кажется, тоже в тебя влюблён. Я давно уж поняла. Вижу, как он на тебя смотрит. На меня он так никогда не смотрел. Хотите быть вместе? Ну, встречайтесь. Я только рада буду, если ты будешь счастлива.

Вот она какая, София моя. Я всегда её любила, а тут вообще стала святой считать. С Максимом мы объяснились, поговорили. Он мне признался в своих чувствах, и мы стали встречаться, а в итоге поженились через три года.

Получилось, что моя сестра мне мужа нашла, сама его в дом привела и отошла в сторону. Я себя ещё долго потом винила, но София никогда косо не смотрела и никогда меня не попрекала.

После замужества я ушла жить к мужу, а сестра осталась с мамой. У нас с Максимом всё шло хорошо. Мы не ссорились, дружно жили, и всегда так легко нам было общаться. Даже в бытовом смысле никогда не было разногласий. Ну вот, знаете, там кому посуду помыть, кому ужин приготовить. Мы всегда общий язык находили.

С Софией они тоже по-дружески общались. Как один раз тогда объяснились давным-давно, так и не вспоминали, что когда-то встречались. В общем, всё прекрасно было.

На сегодняшний день мы с Максимом женаты уже одиннадцать лет. У нас дочка подрастает, ей пять лет. Недавно вот ещё сын родился. Софии моей как-то всё не везло. Она встречалась с разными мужчинами, но вечно романы заканчивались неудачно: то пьющий бездельник попадётся, то на шее у неё сидит, то ещё чего. Не складывалась у неё личная жизнь.

В последние пару лет она встречалась с каким-то мужчиной. Но когда я спрашивала, София всегда отмахивалась. Я не дурочка, поняла, что мужчина этот женат, и не просила нас познакомить. Да и вообще она ни меня, ни маму (когда та была жива) никогда ни с кем не знакомила. Она всегда шутила, что боится сглазить, что хочет, чтобы всё устаканилось. Вот тогда уж она его всему миру и предъявит. Но в итоге предъявлять было некого.

По правде сказать, мне уже казалось, что сестра навсегда одна останется. Замуж София не стремилась. Да и с каждым годом, чем старше становишься, тем ведь сложнее в свою жизнь впустить человека, жить с ним, привыкать к его привычкам.

Софию на работе всегда очень ценили. Она зарабатывает очень хорошо, жила всегда в своё удовольствие, отдыхать ездила и, в общем, вообще не думала о браке. Квартиру мамину продала, побольше купила. София же за мамой ухаживала, с ней жила до последнего дня. Это справедливо, что мама в итоге завещание на Софию написала.

В общем, сестра у меня деловая, умная. Мы даже с ней смеялись, что у нас распределение ролей: я за нас двоих отдуваюсь одна как жена и мать, погрязла в семье, детях и муже, а она карьеристка.

И вдруг, как гром среди ясного неба, я узнаю, что София ждёт ребёнка. Самое интересное, что и я в тот момент тоже была как раз беременна нашим сыном. Только я на шестом месяце, а сестра на четвёртом. Удивительно, так совпало.

— Почему ты скрывала? — спросила я. Мне даже обидно стало немножко. — А отец ребёнка знает? Ты ему хоть сказала?

— Любимый мой, как узнал, что я ребёнка жду, сразу сбежал, — сказала сестра.

А ещё сказала, что долго не могла принять решение, оставить ли ей малыша или нет, но всё-таки в итоге решила рожать.

Тут ещё надо сказать, что я очень тяжело переносила вторую беременность, чуть ли не с первого дня на сохранении. А София — она как конь, так она сама говорила, бегала, работала. Её даже и не тошнило ни денёчка. Хотя первая беременность после тридцати, врачи говорят, всегда сложнее, но сестре повезло. Она прямо сияла, светилась от радости.

— Никогда, говорит, детей не хотела, а сейчас такой счастливой себя чувствую.

Очень я за неё радовалась.

София меня в больнице навещала. Они с Максимом по очереди мне супы да фрукты носили и всё такое прочее. Максим уставал, конечно. Ему же с дочкой приходилось заниматься, в садик водить, забирать. На английский мы ещё записались, на танцы. В общем, София у меня даже чаще в больнице бывала, чем муж.

Иногда я её спрашивала:

— Ну а как же тут мужчина? Неужели совсем у него совести нет?

София отмахивалась:

— Это ничего, бог с ним, сама справлюсь.

Я не могла дождаться, когда уже я рожу. Знала, что самое сложное как раз после родов и начинается, но сил уже не было. То давление, то отёки, спать толком не могла.

Родила я в мае. Сына назвали Иваном. Конечно, легче не стало. А уж насчёт выспаться — это вообще мимо. Ну, слава богу, мальчик у нас здоровый, всё хорошо.

У сестры летом тоже сын родился, Костя. Из роддома Софию Максим забирал. Ванечка заболел, и я не смогла прийти.

Погрузились мы каждые в свои заботы, только перезванивались. Видеться не так уж часто получается.

Я крутилась всё это время, как белка в колесе. У кого маленькие дети — тот меня поймёт. Объяснять не надо. Дедушек-бабушек нет, помочь некому. С дочкой София мне могла помочь, хотя я её, вообще-то, редко просила. У неё же работа, свои дела. Ну а тут уж совсем просить некого.

Софии, кстати, нелегко приходилось. Первый ребёнок, понятные сложности, ещё и молока не было. Пришлось сразу на смеси сажать. У Костика колики, вечно капризничал, не спал.

Я несколько раз предлагала прийти помочь:

— Я Максима попрошу, он с детьми останется.

Но София всегда отказывалась.

— У тебя, мол, своих проблем хватает. Ты тоже ведь устаёшь. Муж-то на работе постоянно.

Лето прошло, потом и осень. Дети росли, и как-то всё понемножку стало входить в колею.

А потом вот что произошло.

В декабре в садике у дочки билеты продавали в кукольный театр. Мы с ней пошли, а Максим с Ваней дома остались. Представление было хорошее, весёлое, и к тому же мы там с женщиной одной познакомились. Это Марина тоже с дочкой пришла. И наши девочки очень понравились друг дружке, прямо с первого взгляда стали общаться. Знаете, как это у детей бывает? Пять минут — и лучшие друзья. Правда, потом ещё пять минут — и рассорятся. Такое тоже запросто.

Девочки наши играли в перерыве. После спектакля тоже на горку пошли, а мы с Мариной с удовольствием разговаривали, телефонами обменялись, договорились на новогоднюю ёлку вместе с детьми пойти. Хорошая очень женщина. Случается такое же: впервые видишь человека — как будто всю жизнь знаешь.

Потом Максим за нами приехал, и вот тут я неладное заметила.

Марина очень странно смотрела на моего мужа. Вроде и старается глаза отводить, но из-подтишка смотрит и улыбается так натянуто, и суетится, и со мной как будто переменилась, как-то резче что ли заговорила.

Мне это показалось необычным. С другой стороны, я же её плохо знала. Мало ли, может, просто почудилось. Может, она всегда такая, настроение у неё резко меняется.

Но Максима я всё-таки вскользь спросила, не знает ли он случайно эту Марину.

Он удивился и сказал, что впервые её видит. Нет, не знает.

Мне бы и забыть, но ситуация почему-то не давала покоя. Очень уж это было заметно. Чем дольше я про всё это думала, тем сильнее мне казалось, что всё-таки есть тут какая-то загадка. Хотелось понять.

И я решила Марине позвонить. Телефон у меня есть, а тем более и повод хороший был. Мы же договорились насчёт ёлки. Надо было решать что-то с билетами.

В общем, я ей позвонила. Она трубку долго-долго не брала. Теперь-то я понимаю, она решала, стоит ли ей со мной говорить или нет. Но в итоге взяла. А иногда я думаю, что лучше бы не брала, что ли.

Я про ёлку стала говорить, про дочек, всё такое. Думаю, как бы мне поаккуратнее подобраться к интересующей теме. А она вдруг говорит:

— Послушай, зря ты распинаешься. Никуда мы с вами не пойдём.

И так она это зло сказала, с такой ненавистью, что я прямо опешила.

— А почему? Что случилось? В чём дело? Что я тебе сделала?

— А потому, — отвечает она мне, — что мне с такими, как ты, общаться противно.

— С какими с такими?

— А которые с женатыми мужиками крутят.

Её саму, как она мне потом сказала, муж бросил, к любовнице ушёл, так что она к подобным вещам не может спокойно относиться.

Ну я, само собой, вообще в ступор впала.

— А с чего ты взяла-то, будто Максим не мой муж? Больше десяти лет женаты, вообще-то. Что за чушь такая?

Марина замолчала. Я даже думала, может, связь пропала. А она меня тихо-тихо так спрашивает:

— А ты точно его жена? А она тогда кто?

Так и выяснилось. Я вот сама пишу и не верю. Не могу поверить.

Короче, совпадение такое, какие только в книжках бывают. Марина эта, как оказалось, работает акушеркой. Акушеркой в том самом роддоме, где рожала моя София.

Сначала, когда она это сказала, у меня прямо камень с души упал. Ой, говорю, ну слава богу, выяснилось. Ты, Марин, видела, как Максим мою старшую сестру из роддома забирал. Ничего страшного, просто София одинокая, отец ребёнка сбежал. Ну кто же её с малышом заберёт-то, если они ближайшие родственники? А у меня, говорю, сын заболел, я с ним сидела, не смогла прийти. Вот поэтому он был один.

Но Марина жалостливо так говорит:

— Да он её, вообще-то, в губы поцеловал, когда забирал-то. Но и не только в этом дело. Это его ребёнок, его и её.

Оказывается, Максим и София приходили насчёт родов договариваться, а после, когда она в роддом уже попала, Максим каждый день являлся её навещать.

Марина сказала, что и не запомнила бы, мало ли женщин, их мужей, мало ли она их видит-то. Но уж очень у этих двоих отношения были хорошие, прямо идеальные. Марина сказала — красивые.

Такой он заботливый, нежный, внимательный. Не всем женщинам так с мужьями везёт — вот что она тогда подумала.

Как раз Марина-то роды и принимала. И Максим так трогательно себя вёл, волновался, переживал, чуть ли не до слёз. А когда всё удачно прошло, всей бригаде подарки притащил, цветы, конфеты, ну всё такое. Не часто, говорит, такое встречается.

Марина говорит, Максим её вообще не узнал. Это Марина его хорошо запомнила благодаря всему этому, а он её нет. И время уже прошло, и общались они напрямую всего-то один раз, когда София рожала. Ну и Максиму в тот момент, конечно, уж не до акушерки было.

Поговорили мы с Мариной, попрощались.

Вот, значит, как всё получилось. Отец Кости — мой Максим, вот как вышло. У меня и у моей сестры дети от одного мужчины. И мужчина этот, представьте, мой муж…

Стою я около окошка, снег идёт, Ванечка спит, дочка в садике, а я не знаю, как поступить.

Честное слово, думаю, головой в окошко — и дела с концом. Шестой этаж…

Моя сестра, моя любимая сестра — моя соперница, любовница моего мужа. Это же просто в голове не укладывается.

Я, получается, разом, в одну минуту их обоих потеряла…

В тот день, когда София рожала, Максим уезжал в командировку и потом часто ездил. Ну и до этого, конечно. Но он всегда часто бывал в разъездах. Мне и в голову не пришло, что тут что-то не так…

Задним умом, конечно, мы все крепки…

Максим, если подумать, охладел ко мне. Не поцелует лишний раз, не обнимет, хотя прежде он очень ласковый был, и даже на людях то за руку возьмёт, то в щёчку чмокнёт. Я даже смущалась иногда. Ну, после рождения дочки у нас тоже так было. Мы как-то отдалились друг от друга. Я в заботы о ребёнке ушла, а муж как бы на вторых ролях остался. Но так же часто бывает. Это естественно. И потом всё у нас наладилось. Я думала, и в этот раз так будет.

Ну а в остальном скрывались они, получается, хорошо, раз я ничего не замечала. Ничегошеньки.

Да и до рождения Вани отношения у нас были уже другие. Не так, как раньше, не как в первые годы, но мы уже в браке столько лет. Откуда взяться безумной страсти? Но я считала, что это нормально. Не все же начинают сразу на сторону ходить, как только гормоны перестают бушевать.

В общем, в тот день, когда Максим с работы пришёл (поздно, кстати, наверное, у Софии был вечером), я ему ни слова не сказала, ну вот просто не смогла. И вот уж почти неделя прошла, а я всё молчу. Так ничего ни ему, ни сестре и не сказала. Они думают, что я не знаю, не догадываюсь.

Само собой, всё внутри у меня бурлит, и я не понимаю, как Максим не видит. Ну, видать, ему и вправду до меня дела нет. Вот он и не замечает ничего.

Конечно, я могу сказать, но ведь как только скажу — всё сразу изменится, а мне очень страшно всё ломать. В первый-то момент на эмоциях не сделала этого, а теперь с каждым днём всё страшнее.

Мне кажется, в глубине души я знаю, что София скажет. Она у меня не будет прощения просить. Она скажет:

— Теперь твоя очередь уступить, сестричка. Твоя очередь уйти в тень. Мы с тобой были такие близкие подруги, не просто сёстры. А ты же у меня Максима отняла — и ничего. Хватило же совести. Так не тебе меня упрекать.

Он же сначала-то действительно с Софией стал встречаться, а я, получается, вмешалась. Я виновата. А теперь София просто своё вернула. Ну вот так что ли получается?

Не знаю я, как у них снова началось, когда, но это уже и неважно. Важно, что продолжается всё-таки уже, видимо, давно. И ребёнок общий. И если Марине верить, относится Максим к Софии гораздо лучше, чем ко мне. И, наверное, её сына он любит больше, чем нашего.

Возможно, в какой-то момент у них глаза открылись. Они вдруг и поняли, что всё-таки хотят быть вместе, а я — по боку. Но то, что у нас двое детей, выходит, не считается, так я понимаю.

Надо быть гордой, иметь чувство собственного достоинства. Надо открыто и честно поговорить с мужем и сестрой, всё выяснить и уйти, потому что, как ни крути, мы-то с сестрой — ладно, у нас свои отношения, но Максим-то подло.

Но вопрос — куда я пойду? Квартира, где мы живём, — Максима. Она ему от бабушки и деда осталась. Мамину квартиру, как я и говорила, София продала. Сынишка у меня ещё маленький, дочка тоже. И работать я пока не могу. На что же нам жить? На алименты?

В общем, я не вижу выхода и поэтому молчу. А в это время весь мой мир, вся моя жизнь рушится. И сама себя я презираю, понимаю, рано или поздно придётся на что-то решиться, но не в состоянии ничего предпринять. И ненавижу свою бесхарактерность.

У меня больше нет ни сестры, ни мужа, ни семьи. Одно сплошное одиночество…