Метель стаяла страшная. Дороги замело так, что ни пройти, ни проехать. Дверь подъезда не отворить — сугробы намело под самые ручки, и даже откопаться не получится. Всё-таки город не северный, дома здесь не приспособлены к таким капризам природы. В общем, настоящая катастрофа, без преувеличений.
И в эту самую ночь у Алисы умирал отец, Геннадий Петрович.
Инсульт.
Ни «скорой», ни спасателей — никто не мог приехать. Только она, молодой врач-невролог, да жалкий набор домашних лекарств и инструментов.
Геннадий Петрович упал на кухне, когда ставил чайник на плиту. Алиса не видела, как это случилось, но распознать инсульт — задача даже для студента-первокурсника. Ей и подавно было нетрудно понять: без больничной помощи он до утра не дотянет.
Она обзвонила всех, до кого смогла дозвониться, даже в полицию. Но ответ везде звучал одинаково:
— Ваш вызов принят. Как только появится возможность, к вам направят помощь.
Помощи не будет, это было ясно. Но она не могла не попытаться. С трудом, сбивая колени, она перетащила Геннадия Петровича на кровать. Он лишь мычал, тело его было парализовано. Антикоагулянты нельзя — значит, аспирин, потом преднизолон внутривенно, чтобы снять отёк мозга. Давление пониженное — бисопролол не нужен.
Осталось только ждать.
Алиса действовала, как автомат: чётко, по инструкции. Без эмоций, с пустотой внутри.
А потом погас свет…
Квартира погрузилась в темноту, и вдруг стало тесно, будто мебель разбухла, а воздух загустел, как сироп. Звуки стали резкими, громкими. Геннадий Петрович дышал — хрипло, но ровно. Без стонов — уже хорошо. А сама Алиса, казалось, перестала дышать вовсе.
— Скорее бы утро… — прошептала она просто для того, чтобы услышать собственный голос. Чтобы убедиться, что ещё жива.
И в этот момент в дверь громко постучали.
Сердце ёкнуло — испуг и надежда смешались в один миг. Кто ещё мог прийти сквозь эту метель?
Она рванула к двери, натыкаясь на углы, сбивая плечом косяки. Нащупала замок, распахнула — и ослепла от яркого света фонаря.
— Привет, — раздался из-за светового пятна до боли знакомый голос.
Это был сосед. Виктор.
Тот самый невыносимый тип, который вечно вёл себя как пятнадцатилетний подросток, хотя ему давно перевалило за сорок. Лохматый, небритый, вечно пьяный, то с ирокезом, то с зелёными волосами. Он мог подраться с участковым, мог месяц не выходить из дома, мог жить, нигде не работая.
Для Алисы, которая с детства корпела над учебниками, зубрила анатомию и сутками дежурила в больницах, его существование казалось оскорблением. Такие, как он, не должны были жить в нормальном мире.
Алиса хотела захлопнуть дверь перед его носом, но сосед бесцеремонно сунул ногу в проём. Вот это было уже за гранью простой наглости — настоящее вторжение, почти уголовное преступление!
— У вас всё в порядке? — спросил он, будто ничего не произошло.
— Убери ногу, — сквозь зубы процедила Алиса.
Она его боялась. Каждый раз, когда их пути случайно пересекались, она инстинктивно отшатывалась, словно от чего-то опасного.
— Ладно, — он наконец убрал ногу и опустил фонарик. — Просто подумал, может, вам помощь нужна.
— Не от вас точно.
— Значит, всё-таки нужна, — с непрошеной проницательностью заключил Виктор. — Водой хоть запаслись? У вас есть вода?
— Боже мой, да в чайнике есть! А если нет — из крана налью! — возмутилась она и снова потянула дверь.
Вот наглец!
Но на этот раз Виктор не стал преграждать путь ногой. Вместо этого он поставил на порог пятилитровую бутыль с водой. Потом развернулся и ушёл к себе. В ту самую квартиру за стеной, откуда регулярно доносились его пьяные вопли, гитарные бренчания и безнадёжные попытки освоить губную гармошку.
— Просто невыносимый тип, — пробормотала Алиса.
Но потом задумалась… и осторожно прошла на кухню. Так и есть: краны лишь сипели, выдавая сухие всхлипы. Пятилитровка так и осталась стоять на границе её квартиры и внешнего мира.
А позже Виктор принёс батарейки и фонарик. О чём она, врач, почему-то даже не подумала. Хотя именно ей следовало бы быть героиней в этой ситуации — ну хоть в масштабах подъезда!
— Мне так хочется послать вас куда подальше, — честно призналась Алиса, когда он вручил ей заряженный фонарик.
— Посылайте, — пожал плечами Виктор. — Только скажите: как ваш отец?
— Вы с ним что, пили вместе? Какое вообще вам дело?
— Не пил с ним… Как он? — спросил он твёрдо, глядя прямо в глаза.
— Инсульт… — вырвалось у Алисы. — Нужна «скорая»…
Виктор резко развернулся в своих потрёпанных шлёпанцах и исчез за своей облупленной дверью. Алиса осталась одна. С умирающим отцом. С пятилитровым бутылём воды. И с фонариком.
— Он гад, пап… Серьёзно, гад. Дворовый алкаш — ты же сам таких на целый полк пересажал…
Но фонарик, кстати, оказался настоящим спасением. При его свете она смогла измерить давление, найти запас глюкозы и поставить капельницу. Попыталась вскипятить чайник — не вышло! Даже газ пропал! Ей хотелось плакать. Она, дипломированный невролог, не могла спасти единственного человека, который был ей так дорог. И всё из-за какого-то снегопада. Зачем тогда годы учёбы, интернатура? Такой беспомощной она себя ещё не чувствовала.
А потом снова появился Виктор.
— Понимаю, вам сейчас явно плохо, Алиса. Беду я чувствую, уж поверьте, — он был одет в какой-то меховой монстрокостюм, словно полярник с архивных фотографий. В руках — туго набитая сумка, из-под клапана которой торчали меховые рукавицы и вязаные носки.
— Не верю вам… Но заходите, раз пришли, — сдалась Алиса.
— Приглашение отклоняю, — сказал Виктор, переступая порог. — Вашего папу мы можем спасти. Вы — врач, будете следить за ним. Я — человек, худо-бедно умеющий ходить по снегу. Ваш отец — боец. Втроём справимся.
Он расстегнул баул и вытащил огромный спальник.
— Сюда запакуем дядю Гену… Геннадия Петровича… — Виктор вдруг засмущался, словно подросток. — Папу… — наконец выдавил он. — Шины у вас есть?
— Есть. Наложу, — коротко ответила Алиса, сама удивляясь, как легко это прозвучало. Прямо как в больнице, когда привозят экстренного больного, а времени на раздумья нет.
— Значит, сначала шины, потом мешок, — скомандовал Виктор.
Алиса не привыкла, чтобы ей приказывали. Обычно она сама руководила ситуацией. Но сейчас ей были не нужны логика и факты. Ей нужна была помощь. И надежда. И самый невыносимый человек вдруг дал ей и то, и другое.
— С чем именно мы справимся? — спросила она, фиксируя Геннадию Петровичу шейный корсет.
— До больницы — полтора километра, — пояснил Виктор. — Если гора не идёт к Магомету из-за сугробов…
— То есть мы идём туда пешком? По этим заносам?! — ахнула Алиса.
— Да, в вашем меде этому не учат. А я вот не могу иголку в вену воткнуть. Все мы учились понемногу, да всё не тому.., — пробурчал Виктор из-под мохнатого капюшона. — Скажите, у дяди Гены как с позвоночником?
— У кого? — сначала не поняла Алиса, но потом смирилась. Нелегко было осознать, что её отец, грозный полковник милиции в отставке, для соседей — просто «дядя Гена», без всякого почтения.
— У папы, — резковато уточнил Виктор, выуживая из баула ещё что-то тёплое.
— Грыжа L5–S1, но слабо выражена, — автоматически ответила Алиса.
— Я могу его на руках два этажа пронести? Или нужны носилки?
— Носилки. Однозначно.
— Жди… те, — бросил Виктор и исчез в темноте подъезда.
Снизу донёсся металлический лязг, приглушённые голоса. Очень долгие голоса. Потом раздался его хриплый окрик:
— Да пошли вы, мажоры! А ты, Илья, носа при мне во дворе не показывай — сломаю!
Алиса вздохнула. Ничего не выйдет.
Но потом — снова шаги.
— Проходим тихо, ничего не ломаем, — распорядился Виктор, появляясь в дверях.
Но через пару минут в квартире появились люди. В темноте она не сразу разглядела соседей со второго этажа — не самых приятных, вечно нуждающихся в чём-то. Но у них оказались носилки — две трубы и плащ-палатка. Крепкие, надёжные.
Геннадия Петровича упаковали в спальник, уложили на носилки. Виктор взялся за одну сторону, соседи — за другую.
— Ты капельницу держи, — скомандовал Виктор.
Алиса не спорила. Ей было почти легко — всё решалось без её усилий, словно само собой. Она лишь шла рядом, придерживая бутыль с глюкозой. Дальше всё смешалось в суете. Виктор тащил Геннадия Петровича на пластиковых ледянках, как заправский упряжный пёс. Алиса, стараясь не отставать, грела бутыль у груди. Впервые в жизни ей пришлось идти по снегу на «охотничьих лыжах» — двух кривых дощечках, которые Виктор почему-то хранил у себя.
Сам он шагал вперёд на снегоступах, похожих на теннисные ракетки, не сбиваясь с пути.
— У меня тоже есть профессия, — вдруг сказал он. — Просто геологам теперь больше за компьютерами сидеть приходится. А я полевик — меня не переделать.
— Так почему тогда спился? Неужели нельзя было по-другому? — не удержалась Алиса.
Виктор лишь пожал плечами. И молчал до самого приёмного покоя, где среди гудящих генераторов и суеты ночной смены Алиса снова попыталась взять всё под контроль. Она требовала срочных обследований, томографии, командовала фельдшерами. А Виктор, мохнатый, как медведь, лишь осторожно останавливал её.
И только когда Геннадия Петровича увезли на каталке, а из её рук забрали пустую бутыль от капельницы, её наконец отпустило.
Алиса заснула прямо там — на липкой скамейке в больничном коридоре. Виктор сидел рядом. Тихо. Осторожно. Будто боялся спугнуть что-то незримое, что витало в воздухе вместе с гулкими шагами медперсонала.
— Алиса Геннадьевна… — её осторожно разбудил дежурный врач. — С вашим отцом всё в порядке. Ну, насколько это возможно после инсульта. Перевели в палату.
— Спасибо… — она с трудом разлепила пересохшие губы. — То есть…
— То есть идите домой, — улыбнулся врач. — Вам нужно отдохнуть. Вы же врач — неделя будет тяжёлая, вызовут обязательно. Пока есть возможность — поспите.
Алиса оглянулась.
— Тут был мужчина… мохнатый такой…
— А, наш супергерой? — врач рассмеялся, и её почему-то задело. — Уже двоих доставил, за третьим пошёл. Муж ваш?
— Нет, — вздохнула Алиса.
А в голове мелькнуло: «Пока нет».
Мне очень понравилось 100/10