В дверь позвонили. Максиму не хотелось вставать. Уснули они под утро. Сегодня воскресенье. Кого принесло?
Девушка, которая была с ним этой ночью, погладила его по плечу и проговорила:
— Пришёл кто-то, слышишь?
— Капитан Очевидность.
— Может, открыть? — не сдавалась девушка.
«Как же её зовут?..»
— Ага, открой, открой.
Девушка откинула одеяло, встала. Максим немедленно стал замерзать. Окно-то открыто. Закутаться бы, но лень пошевелиться.
В прихожей послышались голоса — девушки и ещё чей-то. Соседи, сантехник, полиция, продают чего-то?…
— Макс, там женщина пришла, — вернулась безымянная девушка. — Она говорит: «Мама твоя».
«Мама?» — Максим открыл глаза. — «Откуда здесь мать? С чего вдруг?»
Путаясь в одеяле, он встал, натянул штаны и футболку. Девушка рядом с ним тоже быстро одевалась, точно боясь, что её сейчас вышвырнут из дома, как нашкодившую кошку, даже собраться не дадут. Смешная такая.
Максим вышел из спальни в прихожую. Дверь была приоткрыта. В проёме маячила фигура. Максим распахнул дверь пошире.
— Мам, ты как тут оказалась? Заходи, заходи. Что в коридоре топчешься?
На матери был серый пуховик, синяя вязаная шапка и сапоги. Максиму показалось, она постарела с момента их последней встречи.
Максим — поздний ребёнок. Родителям было далеко за тридцать, когда он появился на свет. Мать рассказывала, они уж и не надеялись. Так что сейчас маме.., сколько? Шестьдесят три? Шестьдесят четыре?
В наши дни женщины таких лет бывают ещё вполне молодые, интересные, энергичные, бодрые: спорт, активности, выставки, поездки, интересная жизнь. Но мать к категории ухоженных и моложавых не принадлежала. Да и чего ожидать от той, кто всю жизнь прожила в захудалом провинциальном городишке? Сам-то Максим выбрался оттуда около десяти лет назад, уехал после школы учиться и предпочитал пореже вспоминать, откуда родом.
— Почему не предупредила, что собираешься приехать?
— Здравствуй, Максимушка, — церемонно ответила мать. — А я звонила. У тебя телефон, наверное, не работает. Всё гудки шли, шли, а ты не брал.
А точно. Максим видел пропущенные от матери. Только сейчас вспомнил: замотался, забыл перезвонить.
— А, ну да… Да входи уже, хватит там стоять.
Мать шагнула вперёд, и они неловко обнялись. От неё пахло пудрой и сладкими дешёвыми духами. Максим от таких ароматов отвык.
Безымянная девушка между тем вышла в прихожую. Светлые волосы, серые джинсы, серебристая блузка, фальшивый жемчуг в ушах и на шее. Симпатичная. На страшненькую Максим и не запал бы. Впрочем, интерес был не настолько сильным, чтобы встретиться с нею ещё раз.
Девушка, напоминавшая серебряную рыбку, потянулась за курткой, натянула сапожки, послала Максиму воздушный поцелуй и была такова.
— Максимушка, это твоя невеста? — спросила мать. — Почему она так быстро ушла? Ты нас даже не познакомил.
— Ой, ну какая невеста, мам? Ты что? — Максим закатил глаза. — Просто знакомая. Всё, забудь. Проходи.
— Максимушка, там папа внизу, — огорошила мать.
— Папа? — нахмурился Максим. Ещё и отец здесь, оказывается.
— Ему тяжело наверх идти. Пятый этаж, а лифт не работает. Я говорю: «Сеня, ты сядь пока, посиди». Вдруг Максимушки дома нет, уехал куда-то. Мы же, получается, без звонка, не предупредили. Я говорю: «Схожу, да узнаю.» Там скамейка у вас возле подъезда. Ну, лавочка такая, — зачем-то пояснила она. — Вот папа и сидит пока. Ну раз уж ты дома, так я за ним схожу, да приведу.
Мать ушла. Максим отправился в ванную. Надо хоть умыться после вчерашнего. Несёт от него, конечно. Выпил в клубе лишнего, но ничего, можно же оторваться на выходных.
Родители свалились как снег на голову. Максим терпеть не мог незапланированных визитов. Сам, конечно, виноват. Надо было взять трубку и наврать, что в отъезде. Чего они вдруг нагрянули?
Максим чистил зубы и пытался сообразить, когда в последний раз виделся с отцом и матерью. Получалось, что года два—два с половиной прошло, или даже побольше. Надо же, как время летит…
Родной город Максима, где до сих пор жили родители, почти в четырёхстах километрах отсюда. Машины у родителей нет. На автобусе добирались. Максим и сам когда-то также сюда прикатил. Поступил в университет, поселился в общежитии, сам понемногу крутился, родители помогали, хотя с их зарплаты особо-то не разбежишься. Мать в садике воспитательницей работала, а отец монтажником. Вышли на пенсию, но всё равно трудились и пенсию сыну отправляли, пока он учился. В большом городе денег-то много надо. Пару лет только как работать перестали.
Максим-то, надо сказать, оборотистый парень оказался. Окончив вуз, быстро пошёл в гору. С другом и однокурсником Димой на пару работали. Максим вскоре квартиру хорошую снял, машину взял в кредит и выкупил. Уже дел полно. Поездки, встречи. Дни мчались, жизнь кипела…
Ну да, три года точно не видел отца с матерью. Сам к ним не ездил, некогда. А уж они тем более не выбирались из своей дыры. Да, звонил иногда. Но о чём с ними говорить? Они же половины слов, которые Максим произносит, не понимают. И сейчас вот ещё этот визит. Проконтролировать решили, что ли?
Когда Максим вышел из ванной, посвежевший, причёсанный, отец с матерью уже разулись и нерешительно мялись в прихожей возле зеркала.
— Здоров, батя, — сказал Максим.
Отец сделал странное движение, как-то дёрнулся вперёд. Только позже Максим сообразил, что он хотел обнять сына, но Максим уже ладонь протянул для рукопожатия, поэтому ограничились тем, что пожали друг другу руки.
— Как ты? — спросил отец.
— Нормально всё, — ответил Максим. — Вы на автобусе?
— Да.
— Проходите. Чего там встали?
Они бывали здесь как раз тогда, когда он снял вот эту квартиру. С правом выкупа очень удачно вышла. Хорошая квартира: кухня, гостиная, спальня. Для одного место более чем достаточно. Отец помогал с ремонтом. Надо было в ванной и на кухне всё до ума довести.
Родители прошли на кухню, сели чинно, как школьники за парту.
— Кофе? — спросил Максим.
— Чайку бы, — подал голос отец.
Максим поставил чайник.
— Ты извини, что мы вот так… — начала мать.
— Без приглашения, — завершил фразу отец.
Максим вспомнил, что они часто так разговаривали. Мать скажет основное, она более разговорчивая, а отец как бы логическую точку поставит, заканчивая её тираду.
— Сынок, папу на обследование послали. Чего-то там не поймёт наш-то доктор. Необходимо, говорит, анализы сдать. У нас в городе нет возможности. Аппарата что ли какого-то нужного не хватает, а там уж они решат, чем его лечить. У нас вот направление есть.
Мать полезла в сумку, как будто уже пришла на приём к врачу, выудила бланк, протягивает Максиму. С какой стати?
— Мам, но я не врач, я в этом ничего не понимаю. — Максим бросил чайные пакетики в гостевые чашки, включил кофеварку. — Ну надо, значит, надо.
— Правда, Нина, чего ты? — тихо сказал отец. — Убери, убери.
Мать убрала бумагу в сумку.
— А что болит-то, пап?
— Живот, как обычно.
Максим помнил, что у отца периодически бывали приступы боли. Отец провёл рукой по ёжику седых волос.
— А в боку что-то колоть стало. Наверное, желчный или, может, желудок. Чего ещё-то?..
— У нас в среду запись, — сказала мать. — А мы вот пораньше думали с тобой повидаться, побыть хоть вместе. Ну и заранее ведь приезжать надо, чтобы в случае чего не опоздать. В притык-то ведь нехорошо, да? — Она выжидательно уставилась на сына.
Максим вспомнил, что она вот так же на него смотрела, когда делала с ним уроки, задавала вопрос и ждала ответа. А сейчас что он мог ответить? Соврать, что рад будет провести с ними пару дней?
Родители с годами всё больше казались ему существами с другой планеты, малознакомыми людьми, больше похожими на стариков из фильмов про жизнь в маленьких городках, для которых проблема выйти в интернет, разобраться, как устроен телефон, как работают приложения. Wi-Fi для них звучит как ругательство, а представление о жизни безнадёжно устарели. Ну да, когда-то он охотно проводил время с отцом в гараже, а маму считал самой умной, самой доброй и красивой женщиной на свете. Но мальчик Максим давно вырос, а родители состарились и застряли в прошлом. Максиму непонятно было, о чём с ними говорить, что обсуждать. Правильно всё-таки пишут, что родственников лучше всего любить на расстоянии. И чем расстояние больше, тем любовь крепче.
— Мне завтра нужно на работу. Я уйду рано, а приду поздно. И во вторник тоже так же.
Родители переглянулись.
Наверное, это прозвучало невежливо, но чего они ожидали? На что рассчитывали? Нельзя же заявиться нежданно-негаданно и ждать, что тебе будут рады, что человек ради встречи с тобой бросит все свои дела.
Максим поставил перед родителями чашки с чаем, достал конфеты, печенье, молоко. Мать пила чай только с молоком, а отец с лимоном. Но лимона нет.
— Ой, сынок, мы же привезли, — вскинулась мать. — У нас там пакет-то. Отец, где? Не забыли мы на скамейке?
Хотела встать, побежать, принести.
Максим ощутил раздражение. Какая она всё-таки суетливая. Вечно сама заводится и других заводит.
— Сиди, мам, сиди уже, я принесу.
Он вышел в прихожую, вернулся с пакетом.
— Зачем вы тащили это всё? Не надо было.
— А там ничего и нету. Так, по мелочи. — Мать улыбнулась и всплеснула руками. — Нам же не трудно. Мы порадовать хотели. А то чего ты здесь один-то? Может, соскучился по домашней еде?
Ну конечно, он с голоду помирает без её маринованных огурцов.
Мать всё-таки вскочила, неугомонная, и принялась выставлять на стол банки и пакеты.
— Варенье вот: смородина, малина. Простынешь, не дай бог, попьёшь с чаем. Огурчики, как ты любишь. А вот помидоры. А вот ещё лечо. А это, гляди-ка, папа рыбачил. Сушёная рыбка тебе.
Мать засмеялась и развернула бумагу. Отец смущённо улыбнулся и снова провёл рукой по волосам. По кухне поплыл отвратительный рыбный запах. Максим вымученно поблагодарил.
— А здесь, вот, смотри, грибочки. Ты не бойся, сынок. Никаких ложных, несъедобных. Всё сами собирали. Кушай спокойно, — приговаривала мать. — А я ещё носки связала. Научилась вязать на спицах. Представляешь, прямо совсем бабушка стала, да? — Она вновь рассмеялась. — И отцу носки связала, и себе. Вот глянь.
Выставила вперёд ногу, показывает.
— И тебе, конечно. Можно, знаешь, дома вместо тапочек или зимой в морозы с ботинками.
— Мам, спасибо. Но…
— Ой, да знаю я, что ты скажешь. Тепло у тебя тут и купить можно, если что. А я всё-таки думаю, дай-ка свяжу, раз уж научилась. Ну, вдруг пригодятся, захочется поносить. И вот ещё… — У матери в руках появился свёрток. — Пояс собачий.
— Это ещё что за…?
— Из шерсти собачьей. У нас все, знаешь, прямо заказывают, многие Максимушка. Полезно. На поясницу его — раз и всё. Тут и кнопочки есть.
— Греет хорошо, — поставил точку отец.
Максим подавил смех, представил, как сидит в шерстяных носках в поясе из собачьей шерсти и жрёт сушёную рыбу с огурцами. И чай ещё швыркает с вареньем. Красота. Он, конечно, спасибо сказал, даже обнял мать за плечи.
Потом они долго сидели за столом, пили кто кофе, кто чай, пытаясь хоть о чём-то побеседовать. Мать задавала вопросы, рассказывала новости про соседей, в целом про городок, про то, что выросло на огороде, что отец отремонтировал в сарае, дома. Папа всё больше молчал, лишь иногда вставлял несколько слов в конце маминых монологов.
Потом мать сказала, что папе бы прилечь. Он устал, и Максиму пришлось устроить отца в своей спальне. Он дремал. Мать мыла посуду, расставила привезённые банки-склянки на полках, заставила сына примерить дурацкий пояс и носки.
Вечером шарахались по квартире: то мылись, то телевизор включали, то мать снова принималась за свои расспросы и рассказы. Отец случайно задел ногой светильник из Икеи, чуть не разбил и долго извинялся.
Около десяти родители улеглись, но Максим слышал, что они долго ещё ворочались, перешёптывались, прежде чем заснуть…
Сам он, вынужденный спать на диване в гостиной, не мог найти удобную позу, улечься нормально:
«И что теперь? Ещё ведь как минимум две ночи. Так? А если врачи велят отцу дополнительно что-то сдать, тогда ведь родители и на более долгий срок задержатся здесь… Всё-таки до чего же отсталые люди. Можно ведь было остановиться в гостинице или на съёмной квартире, забронировать. Это легко и просто. Во всём мире все так делают. Ну или по крайней мере спрашивают: «А удобно ли, если, мол, мы у тебя остановимся?» Они, вот так вот, само собой, разумеется: «Мы прибыли, а ты уж теперь приспосабливайся, как хочешь». А вдруг у него девушка? Вдруг у него личная жизнь или планы? Да им же пофиг.»
Максим заснул под утро, а когда проснулся, отец и мать уже были на кухне. Она жарила яичницу, поставила чайник.
— Доброе утро, Максимушка. Как спал?
— Нормально, — буркнул Максим и скрылся в ванной.
Позавтракал, оделся.
— Ты на работу?
«Ну вот зачем спрашивать об очевидном?» — подумалось ему.
— Максимушка, а что на ужин тебе приготовить? — спросила мать.
— Что сами хотите, то и приготовьте. Я всё равно поздно вернусь. Сказал же, — ответил Максим. — Скорее всего, я вообще ничего не буду есть. Вот вам запасные ключи, если вдруг пройтись захотите.
Работы было много. Весь день крутился, как та самая пресловутая белка. Дима, партнёр и коллега, заметил, что он не в духе, спросил, в чём дело.
— Родители вчера неожиданно нагрянули.
— И чего ты такой кислый? Был плохим мальчиком и тебя застукали? — засмеялся Дима.
— Ага, смешно тебе? За один вечер так достали, что хоть домой не возвращайся. Привезли всякого барахла. Пояс из собачьей шерсти, прикинь. Сиди с ними, слушай целый вечер местечковые новости. Из собственной спальни выперли, не спросили даже, а можно ли вообще у меня поселиться или, может, нельзя.
Максим долго возмущался, а потом понял, что Дима молчит, не смеётся, не поддакивает, смотрит тяжело и взгляд какой-то стылый.
— Ты чего это?
— Ничего.
Дима хлопнул его по плечу.
— Мне твою боль не понять. Мне-то хорошо. У меня таких проблем нет. Я сирота. Мама с папой умерли. Мне пятнадцать лет было. Хорошо, бабушка к себе взяла. И она тоже, представляешь, к счастью, уже умерла. Не приедет никто вот так без спросу. — И ушёл…
«Ну и ладно, пёс с ним, много о себе понимает, если честно.»
Максим вернулся домой около девяти. Пахло едой. Мать, видимо, пекла что-то. Было тихо.
«Спят, что ли?»
Не спали, как выяснилось. В квартире было пусто. Ни родителей, ни их одежды, ни материной сумки. Пирог только сладкий и записка на столе.
«Максимушка, не волнуйся, мы при больнице пока побудем, чтобы не мешаться. Позвони, мама».
Он набрал её номер. Выяснилось, что родители днём съездили в медицинский центр, где отцу предстояло обследоваться, и оказалось, что при нём имеется неплохая гостиница для иногородних пациентов.
— Очень удобно, Максимушка. Проснулся утром, далеко ехать не надо. Сразу раз — и пошёл на анализы. Мы обрадовались и заселились. Две ночи, понедельник и вторник. Не так уж и дорого вышло.
Максиму стало немного неудобно. Хотя с чего, собственно? Но что-то скребло, и он сказал:
— Ну не стоило… Я бы отвёз отца утром в среду, жили бы пока у меня.
— Спасибо, Максимушка, — сказала мать. — Да мы уж сами. Тебе то и без нас… — Она не договорила. — Папа вот привет передаёт.
— Ага. Ему тоже привет. Мама, давай я оплачу проживание. Дашь номер карты, я переведу.
Мама помолчала, секундочку. Короткая-короткая пауза, почти незаметная, и отказалась.
— Спасибо, — сказала. — Есть у нас деньги, ты не волнуйся.
Попрощавшись с родителями, Максим хоть и чувствовал некую неловкость (ещё и слова Димы, конечно, вспомнились некстати), но всё-таки вздохнул с облегчением. Его дом снова принадлежит ему. Ура!
Первым делом он выбросил рыбу, потом засунул куда подальше пояс и носки. Так-то лучше.
Прошёл вторник, за ним среда. Мать позвонила, сказала, что анализы папа сдал, обследование какое нужно прошёл. Результаты направят врачу по электронной почте. А теперь вот они домой собираются.
— Мам, слушай, я вас не смогу проводить, — сказал Максим. — Мне тут нужно…
— А не надо, не надо, Максимушка. Мы сами сядем в автобус, да и всё. Ты может как-нибудь приедешь? В феврале-то вот у папы день рождения.
Максим пообещал, точно зная, что не приедет.
— Ты звони, мам, ладно? — сказал он. — Сообщи, что папе врач скажет. Может, лекарство какое купить или ещё чего.
Мать пообещала. На том и простились.
***
Максим честно хотел позвонить сам, узнать про результаты, но замотался. Вспомнил среди ночи, проснувшись от чего-то внезапно, и подумал, что надо бы утром поговорить с матерью, спросить, как там дела-то. Ну, конечно, будь что-то важное, она бы ведь и сама позвонила. Но всё же утром про своё намерение Максим забыл. И про день рождения папы он забыл тоже, как и всегда забывал и про его день, и про мамин. Записать бы надо, а то ведь жизнь-то какая, дел вечно полно, из головы вылетает. Вспомнишь, вроде как уже и поздно поздравлять.
А в апреле у Максима украли телефон или он сам потерял. Данные восстановить не получилось. Пришлось новую симку купить и всё на новый номер привязать: банки, приложения, электронную почту. Телефоны матери и отца тоже, получается, пропали.
«Ну это ничего, он на майские съездит», — решил Максим и запишет заново, и им свой номер даст.
Но на майские праздники он уехал в другую страну. Подвернулась хорошая возможность недорого отдохнуть.
Летом Максим много работал. В августе только на море слетал, а так почти без выходных пахал. Сентябрь тоже прошёл, а в октябре в торговом центре одноклассницу бывшую встретил — Дину. Они когда-то жили неподалёку, и одно время Максим даже влюблён в неё был недолго. Дина была беременна, живот огромный. Рядом парень, высоченный, худой, как полвесла. Супруг, стало быть. Дина была рада Максиму, сказала, что вышла замуж и теперь вот тоже здесь живёт, в этом городе, и нравится ей очень. Стрекотала, стрекотала. Она всегда болтушка, хохотушка была. А потом вдруг стала серьёзно и глаза округлила.
— Ой, прости, пожалуйста, я же не сказала, не сказала, что очень тебе соболезную.
Максим приподнял брови.
— Соболезнуешь? В связи с чем это?
Дина оглянулась на мужа, словно искала поддержки.
— А, ну папа твой такой человек хороший, добрый, всем всегда помогал. Твоя мама сказала, ты за границей был, работал и не смог приехать на похороны и что ты очень расстраиваешься.
Максиму показалось, что ему в лицо швырнули горячие угли, щёки запылали.
— А я к тому моменту уже замуж вышла, уже здесь жила, приезжала просто домой своих навестить. И вот…
— Когда? — спросил Максим.
— Когда приезжала, не поняла? — Дина и снова посмотрела на мужа. Не может же Максим не знать, когда умер его отец — читалось в её взгляде.
А Максим спросить-то спросил, но не стал слушать, что она ответит, и не простился даже с Диной и её мужем. Просто повернулся и помчался прочь. Он сам не знал, почему так отреагировал.
Прибежал домой, пометался по квартире, собрал сумку, позвонил Диме, сказал, завтра не придёт на работу.
— Что-то случилось? — спросил друг и коллега.
— Да… мой папа…
Договорить он не мог, да и не надо было, без того понятно.
Ехал в машине, как в бреду, сам не знал, что думает и чувствует. Пустота жуткая появилась там, где сердце, — холодная такая, тяжёлая.
Приехал около десяти вечера. Ждал, что мать кинется к нему, заплачет, обнимет, кричать будет, ругать, обвинять, упрекать. Есть за что. Говорить будет, как обычно, много-много. В подробностях всё расскажет, как что было. Но ошибся…
Мать взглянула молча, посторонилась. Дескать, проходи. И не словечка.
Она очень сильно похудела. Глаза стали как будто больше, а губы тоньше.
Максим прошёл в большую комнату, посмотрел на кресло, где обычно сидел отец. На миг показалось — он там или вот-вот войдёт в комнату, улыбнётся, скажет что-то, проведёт рукой по волосам, знакомым с детства жестом. Может, обнять потянется, и уж на сей раз Максим не стал бы его останавливать, прижал бы к себе и долго-долго не отпускал.
Но кресло стояло пустое, а отец смотрел с фотографии на комоде.
Мать села у стола. Максим пристроился напротив.
— Мам…
— 30 апреля, — сказала она. — Скоро уж полгода будет.
— Но, мам, как же?…
— Обследование показало, есть надежда. Шансы очень хорошие, а сердце вот не выдержало. Он ещё толком и лечиться-то не начал…
— Я ничего не знал, — прошептал Максим.
— А тебе не кажется, что следовало бы знать?
Мама смотрела равнодушно. Никогда в жизни она так на него не смотрела и не говорила этим новым, сухим, отстранённым тоном.
Максим залопотал про потерю телефона и сам слышал, как жалко звучат его слова. Он хотел оправдаться и не мог, ведь не было ему оправдания.
Но самое главное и неожиданное состояло в страшном, неотпускающем чувстве пустоты, которая ширилась, накрывала всё сильнее. Пустота эта росла, и Максиму казалось, он проваливается, падает, потому что нет больше опоры. Отец всегда был, а теперь его нет. И что-то сломалось в мире, в самом Максиме.
Он задумался, потерялся в своих мыслях и не заметил, что мать пристально глядит на него.
— Ты что так смотришь, мам?
— Любил он тебя. Всё время ждал, что ты позвонишь, приедешь, слова худого не говорил. Только тогда вот, когда мы приехали к тебе, изменилось в нём что-то. Он не жаловался, молчал, но я-то чувствовала… Думаешь, дураки мы? Не поняли, что не нужны тебе, что мы лишние. И ты нас стыдишься того, какие мы смешные, отсталые, неотёсанные. Давно уж поняли. И на нас тебе плевать, и на мнение наше, и на то, живы мы или померли. Раньше я старалась не думать об этом, не говорить. Слишком уж больно сознавать, что единственный сын к тебе так относится. А теперь вот, когда сохоронила отца твоего, нет уж сил притворяться…
— Мам, да всё не так. Я… Мне очень жаль, что ты так думаешь, но я вас с папой очень…
Максим запутался в словах.
— Хватит комедию ломать. Ждёшь, чтобы я совесть твою успокоила. Сказала: всё хорошо, сынок, живи себе, не тужи. Боишься, Бог накажет, если мать проклянёт. — Она усмехнулась. — А ты не бойся. Не прокляну и зла не держу. Только вот смотреть на тебя тяжко. Ты переночуй, Максим, а завтра езжай к себе и живи по своему разумению. Чужие мы тебе. Ты сам так давно решил.
Она ушла, и утром, когда Максим уезжал, лишь сухо простилась с ним.
Он поехал на кладбище, долго стоял у могилы.
— Вот я и приехал, пап…
Только и сказал, хотя столько всего было на сердце.
И пошла жизнь, покатилась. Только чем дальше, тем меньше во всём виделось смысла и радости. Совесть, вина, раскаяние. Максим не мог подобрать нужного слова. Их не хватало, чтобы разобраться в себе и в том, что происходило.
Через пару недель после возвращения из родного города Максим не пошёл вечером домой, сидел в офисе и пил. В итоге охранник позвонил Диме, чтобы тот приехал и забрал коллегу. Сидя у него в машине, Максим, весь в слезах и соплях, путано и сбивчиво рассказывал другу, какая он скотина, что натворил, как поступил с единственными на свете людьми, которые его любили, и что теперь делать.
— Максим, отца ты потерял, тут уж ничего не поделаешь. Но мать-то жива.
— Мама видеть меня не хочет, — перебил Максим. — Гонит от себя. Я звонил, а она со мной как с тараканом.
— Ну и пусть, пусть гонит, а ты всё-таки поезжай. Ты приезжай, звони, пиши. Ей больно, и тебе больно, но ты всё равно пытайся. Нужно всё наладить, надо домой вернуться. Ну, фигурально выражаясь. Я вот прочитал или услышал где-то, не ручаюсь за точность. Ужасно, когда некому сказать: «Знаешь, мам» или «Послушай, пап», — родители нас защищают от жизненных ветров. А когда они уходят, ветра нас сбивают с ног и дуют в никем не прикрытую спину. Приходится жить на сквозняках. Я знаю, каково это. Тяжело человеку одному.
Дима был прав. И после того вечера стало легче. Вернее сказать, понятнее, как быть. Максим знал, что сказанного не воротишь и сделанного не вернёшь. Но если изменить прошлое никто не в состоянии, то на будущее повлиять всё-таки можно. По камушку он проложит новую дорогу, по кирпичику выстроит новый дом. И пусть на это потребуется время, сколько угодно дней и месяцев — он сможет справиться.
0 комментариев