Последний визит

Веру Александровну, тётю Веру, мамину двоюродную сестру я не любила.  Каждый раз, когда она приходила в гости, я старалась под любым предлогом уйти в другую комнату, сказаться больной, загруженной делами или учёбой. Только бы не пересекаться с ней. Наверное, плохо так говорить, всё-таки родственница, но она казалась мне на редкость противной женщиной, и я не могла взять в толк, зачем мама с ней общается. Неужели не видит, не замечает, насколько тётя Вера завистливая, хитрая и неумная. Язык у тёти Веры был поганый. Даже похвалы и комплименты всегда звучали двусмысленно и зло.

— Ларочка! — тянула она, брала мою маму за руки, проникновенно глядя ей в глаза. — Отлично выглядишь, похудела. Ой, а то в прошлый раз я уж не стала тебе, конечно, говорить, но ты сильно раздалась. Я прямо удивилась, внимание обратила. Думаю, ещё, может, щитовидка, а сейчас прямо другой человек. Люблю у вас бывать. Некоторые-то люди заморачиваются насчёт чистоты, порядка, не сесть у них никуда, не встать, а у вас так мило, естественно. Ну и что, если пыль, вещи разбросаны? Зато по-простому, уютно. Этот пирог, конечно, совершенно по-другому нужно печь. И тесто должно быть тонкое. Но ты же старалась, Ларочка, и зато сэкономила на начинке. А знаешь, как говорят? Сэкономил — считай, заработал. Я слышала, Павла повысили в должности. Да, ну надо же, молодец. Никогда бы не подумала, что его могут повысить. А зарплата у него сейчас какая? Нет-нет, я имела в виду после повышения. Ах, это после уже, да? Ну ничего, дорогая, ничего, не отчаивайся. Справитесь как-нибудь. Бывает и хуже вас люди живут.

Ну и всё прочее вот в таком же духе. Мне кажется, мама чувствовала себя оплёванной, общаясь с Верой Александровной, но отказаться от её визитов почему-то не решалась. После ухода тёти Веры всегда хотелось проветрить комнаты. Не потому, что от неё дурно пахло, но казалось, что в помещении повисает что-то тяжёлое, свинцовое, и это что-то хотелось изгнать. Закрыв за нею дверь, мама глотала таблетки от головной боли, а я выбрасывала все сладости, которые приносила тётя Вера. Гостинцы её, кстати, всегда были или просроченными, или дешёвыми, или то и другое сразу. Причём она могла, ничуть не смущаясь, заявить, вручая своё подношение, что принесла его нам. Ну, потому как не выбрасывать же.

Спасало то, что навещать нас часто тётя Вера не могла. Жила довольно далеко, а вдобавок родни у нас немало, а она, по всей видимости, считала своим долгом каждую неделю в субботу осчастливить своим присутствием то родную сестру, то брата, то двоюродных сестёр или братьев. До нас черёд доходил примерно раз в два месяца. Отказаться от визита можно было только по уважительной причине, вроде тяжёлой болезни или подтверждённого документами отъезда куда-либо. Папа всегда бесился, когда являлась Вера Александровна, но поскольку график работы у него был ненормированный, субботы чаще всего рабочие, то пересекались они редко. В основном доставалось нам с мамой.

— Почему ты не можешь запретить ей приходить? Не открывай дверь. Да и всё. Скажи, нас не будет дома. Придумай что-то, — требовала я, становясь старше и всё сильнее раздражаясь, когда отвратительная тётка звонила и предупреждала, что навестит.

— Подрастёшь — поймёшь, что иногда нужно делать не только то, что хочется, а ещё и то, что принято, правильно или необходимо, — возражала мама.

— Кому необходимо? — горячилось я. — Да ты попросту боишься прямо высказать ей в лицо всё, что о ней думаешь.

— Не боюсь, а просто не считаю нужным. От меня не убудет за пару часов. Такая уж она есть. Что ж теперь? Родственников не выбирают. А Вера, если хочешь знать, пережила трагедию. Она совсем одна. Ей сложно, хочется общаться с близкими. Разве можно её за это винить? По-своему она всех нас очень любит, но такой уж человек.

Фразу «такой уж человек» я с тех пор терпеть не могу. По-моему, ею оправдывают хамство, грубость, глупость и прочие неприятные черты. А ещё я полагаю: если хочешь общаться, то можно потрудиться и сделать так, чтобы у других не возникало желания перейти на другую сторону улицы, едва завидев твою физиономию.

Субботние визиты тёти Веры продолжались, пока мне не исполнилось семнадцать, а потом прекратились резко, раз и навсегда. И должна признаться — по моей вине, хотя я ни малейших усилий к этому не прикладывала.

Случилось это в начале декабря, когда в воздухе постепенно начала разливаться атмосфера праздника. Новый год должен был наступить ещё почти через месяц, но ожидание чуда, перемен, волшебства уже охватывало людей. По крайней мере, со мной было именно так. К тому же у меня была в то время особая причина радоваться жизни. Я впервые в жизни влюбилась, начала встречаться с парнем. Звали его Димой. Познакомились мы на катке во Дворце спорта, куда я с подругами порой приходила покататься после школы. Дима занимался волейболом. Мы пересеклись случайно, понравились друг другу. И, в общем, это совсем другая история, к слову, счастливая, потому что в итоге мы с Димой поженились. Но сейчас о другом. Тогда, учась в выпускном классе, я была счастлива и по уши влюблена. Всё у меня отлично складывалось, и даже неминуемый визит тёти Веры, как позже выяснилось — последний, не мог испортить радужного настроения.

Тётя Вера явилась, как всегда, в облаке приторно-сладких духов, синем пуховике и серой вязаной шапке.

— Ларочка, как я соскучилась! — завела она. — На прошлой неделе у Сони была и замучилась вся. Не люблю к ним ходить. Очень уж они люди высокомерные. «А чего гордиться?» — спрашивается. Денег вечно нет. На стол ничего не могут поставить. Юрка выпивает. Маринка у них тупая, как пробка. А сама Соня между нами очень сдала, обабилась как-то, оплыла, знаешь, лицо такое большое, отёчное. Думаю, может, пьёт что ли с Юркой?

Всё это была вымышленная неправда. Юра, мамин родной брат, редко пил что-либо крепче кефира. Жена его отлично выглядела, а десятилетняя Марина, их дочь, хорошо училась и была живой, смышлёной девочкой. Но тётя Вера физически не могла ни о ком сказать ни слова хорошего. К тому же я не сомневалась, что, приходя к другим родственникам, она примерно в тех же выражениях отзывалась и о нашей семье.

— Что ты, Вера? — попыталась мама остановить сестру, но та не слушала.

— Не ходила бы я к ним вообще. Да просто неудобно. Зовут ведь, приглашают прям.

Я аж поперхнулась от такой наглости, и тётя Вера немедленно переключилась на мою скромную персону.

— Простыла, да? А тут-то я смотрю, нос красный, губы шелушатся. Сразу заметила.

— Я здорова, — огрызнулась я.

— Подростки, что с них взять? Никакого воспитания, — страдальчески улыбнулась тётя Вера, проходя в большую комнату. — Чем это пахнет у вас? А, пригорело, да? А, Ларочка, ты шарлотку испекла?

— Угу.

— А я как знала, печенье принесла. Будет хоть нам с чем чаю выпить. Хорошее печенье, по скидке.

Тётя Вера уселась на диван, открыла рот, чтобы сказать очередную гадость. И тут снова раздался звонок в дверь.

— Это кто это? — подозрительно спросила Вера Александровна. — Никого вроде не ждём.

— Это вообще-то наш дом. К нам могут приходить люди, — снова грубовато ответила я.

Мама посмотрела предостерегающе, но я сделала вид, что не замечаю. Злилась на слова про красный нос и шелушащиеся губы. Мне казалось, я отлично выглядела, красиво подкрасилась.

Мы с Димой собирались встретиться и погулять. Как выяснилось, это как раз был он. Пришёл немного раньше, чем мы договаривались. Я не хотела, чтобы они с тётей Верой пересекались, но она, услышав его голос, немедленно выплыла обратно в прихожую.

«Ну вот», — подумала я. — «Сейчас выльет на нас с Димой ушат помой, а потом будет ходить и всем рассказывать, какие мы придурки.»

Однако того, что случилось в следующую минуту, я никак не ожидала.

Дима улыбнулся и поздоровался. Вера Александровна окинула его оценивающим взглядом и, вероятно, приготовилась выдать что-то в своём духе, но присмотрелась повнимательнее.

И я никогда не видела, чтобы человек так резко краснел — махом, в секунду, до свекольного цвета. Глаза тёти Веры выпучились, рот округлился.

— Вера, Верочка, ты чего? Вера, плохо тебе? — переполошилась мама.

Её сестра вытянула руку.

— Кто это? — прохрипела она, тыча в Диму толстым пальцем.

Мы втроём переглянулись, и мама ответила:

— Это Дима, Наташин парень, очень хороший мальчик, архитектором хочет стать, спортом занимается.

— Дима, спортом… — повторила тётя Вера.

— Да, — подтвердил он и на всякий случай снова сказал: — Добрый день.

Как будто хотел подтвердить, что да, он очень хороший, вежливый.

Всё это было забавно, но в тот момент таковым не казалось, поскольку с тётей Верой явно творилось неладное.

— А ну скажите ему, чтобы он убирался, — потребовала она. — Я знаю, кто он такой.

Повисла пауза.

— В каком это смысле знаете, кто он такой? — с вызовом спросила я через мгновение. — Между прочим, я тоже знаю. И…

— Молчи, глупая девчонка, — топнула ногой тётя Вера. — Он из гадкой, отвратительной семьи. С такими людьми нельзя связываться. Ты мне ещё спасибо скажешь, что я открыла тебе глаза на его подлую семейку. Яблоко от яблони вряд ли далеко упало.

— Полегче, — возмутился Дима. — С какой стати вы говорите обо мне и моей семье такие вещи? Вы меня даже не знаете. Я, например, впервые в жизни вас вижу.

— Твоего папашу зовут Николаем, так ведь? А мамочку — Ниной? Что скажешь «нет»?

Дима растерялся.

— Всё верно, — проговорил он. — Откуда вы знаете моих родителей?

Тётя Вера сжала руки в кулаки и потрясла ими в воздухе. Щёки её при этом тоже затряслись, делая её похожей на разозлённого бульдога.

— Хотела бы я никогда не знать этих негодяев!

Она развернулась в сторону моей мамы.

— Лариса, я требую, слышишь? Требую, чтобы духа этого мальчишки тут не было. Ты не должна на порог его пускать. Вон, выгони его вон немедленно!

— Мама, — я тоже посмотрела на неё. — Если ты ни за что ни про что сейчас прогонишь Диму из-за этой… — я запнулась и всё-таки не произнесла слово, которое просилось на язык. — Тогда я тоже уйду, предупреждаю.

— Вот и пусть убираются оба. Лучше никакой дочери, Ларочка, чем вот такая хамка и нахалка.

Мама тоже покраснела. Не до тёти-Вериной кондиции, конечно, но тоже весьма внушительно.

— Уж мне самой решать, кому оставаться в моём доме, а кому нет, — холодно произнесла она. — И не смей обзывать моего ребёнка. Кем ты себя вообразила вообще?

Итогом неприятной сцены стало то, что тётя Вера погрузилась в свой безразмерный пуховик, нахлобучила шапку и отчалила, чтобы больше никогда у нас не появляться.

Забегая вперёд, скажу, что все остальные родственники нам после этого страшно завидовали.

Причины и истоки скандала выяснились буквально в тот же день. Раскрыли тайну Димины родители, те самые Николай и Нина, упоминание о которых привело тётю Веру в ярость. История была поистине удивительная. И ещё более удивительным было то, что мы с Димой умудрились повстречаться и полюбить друг друга, учитывая все обстоятельства.

Что ж, судьбы людей порой переплетаются весьма причудливо, и это одно из доказательств.

— А я ещё смотрела на Диму и думала, кого же он мне напоминает, — поражалась потом мама. — Но я и подумать не могла…

Она и подумать не могла, что Дима — сын бывшего мужа тёти Веры.

Да, когда-то почти двадцать лет назад наша тётя Вера была замужем за Диминым отцом Николаем.

А теперь, пожалуй, настало время поведать о той самой трагедии, о которой порой со слезами и тяжким вздохом, но без подробностей упоминала Вера Александровна.

Замуж она вышла в юном возрасте, в восемнадцать лет, училась в университете, правда, бросила учёбу на втором курсе. Николай был на два года старше, но Вера всегда считала, что он глупый, наивный ребёнок по сравнению с ней. Нелёгкий характер проявлялся уже в те годы. И Вера не стеснялась рассказывать всем вокруг, что её муж — тютя, любой его вокруг пальца обведёт, несамостоятельный. Все решения в семье принимает исключительно она, а он стоит сбоку и улыбается. Она решала, что мужу носить, что ему есть, какую им покупать мебель. Могла спросить для вида, какого цвета занавески нравятся мужу, но делала всё равно по-своему, а потом его же за это и упрекала.

— Не любишь картошку? Скажите пожалуйста, барин какой, ешь, что дают. Борщ тебе недостаточно красный, да? А я вот именно так его всегда варила и буду варить. Нужно есть каши на завтрак, от чёрного хлеба — изжога. Терпеть не могу яблоки, и в моём доме их быть не должно.

Ну и так далее и тому подобное. У Веры имелось единственно правильное мнение по любому поводу, в том числе и о людях, чаще негативное. Поэтому они не звали в гости друзей и родственников Николая. Собственно, из ближайших родственников у него осталась только мама. После смерти отца она через несколько лет снова вышла замуж и жила в Москве.

Николай с Верой никогда не спорил. Если честно, он понимал, что дело это заведомо провальное, так зачем тратить нервы? Ему, в общем-то, и некогда было выяснять отношения. Проще согласиться. Он учился в университете, работал, плюс постоянно брал подработки, чтобы обеспечивать семью. Веру, если точнее.

Жили они в так называемом старом фонде, в двухэтажном доме с удобствами на улице, который предназначался под снос, потому что попадал под программу ликвидации ветхого жилья, которая полным ходом шла в городе в те годы. Людей переселяли в новые дома, пусть и на окраине, но зато они получали благоустроенные квартиры с нормальным туалетом, отоплением и горячей водой.

Вере пришла в голову, как она считала, гениальная идея. Она была прописана у мужа, и по закону, исходя из количества зарегистрированных по адресу членов семьи, им должны были вскоре дать однокомнатную квартиру. Родить, чтобы получить двушку, Вера явно не успевала.

— Что же делать?

— Получим однокомнатную, ничего страшного, со временем расширимся, — говорил Николай.

— Вот же ты дурак у меня, — возмущалась Вера. — Непрактичный. Такая возможность раз в жизни бывает. Жилплощадь важнее всего. Расширится он. Как? С твоей зарплатой? Ещё и при том, что тебя каждый подвинуть может и обмануть.

Если честно, никто никуда Николая не задвигал. Наоборот, ценили его трудолюбие и ум. Но Вера, как обычно, знала лучше.

Когда жена озвучила свой план, Илья опешил. Он не ожидал такого поворота.

— Я всё продумала. Смотри, как мы поступим, — объясняла Вера. — Разведёмся, но я останусь тут прописана. В этом случае дадут однокомнатную тебе и такую же мне. Так умные люди делают, я слышала. Но могут заподозрить, что всё это фиктивно. А чтобы никому это в голову не пришло, мы тебя женим. Ну, для виду, конечно. А потом, как квартиры нам дадут, мы с тобой обратно поженимся, продадим наши две квартиры. А две однушки — это уже, знаешь ли, трёшка. Представь, у нас в результате будет трёхкомнатная квартира.

— Вера, ты в своём уме? Что значит «мы тебя женим»? На ком?

— А то и значит. У меня однокурсница есть. Ну, была, то есть, когда я училась. Тихоня. Серая мышь, ни с кем не встречается, вечно с книжкой в обнимку. Дурочка, короче, никто на неё не позарится. Замуж ей всё равно и выйти не светит. Так что я её уговорю. Хоть замуж, знаешь ли, для виду сходит, а то перед людьми небось совестно, никому ведь не нужна.

Николай пытался отговорить жену. Впервые в жизни спорил с ней до крика, чуть до настоящего развода не дошло. Но потом, взвесив всё, сдался. Если отказать — Вера выест мозг, до конца дней покоя не даст, станет жаловаться на тесноту, попрекать за глупость, пилить, что муж-тютя упустил возможность, а она из-за него страдает и так далее и тому подобное. Хочет она развод — получит.

Бывшую однокурсницу жены звали Ниной. Когда Николай увидел её, то подумал, что имя ей подходит. Она была маленькая, как ребёнок, большеглазая, с детскими ямочками на щёчках, застенчивая, с негромким голосом. Николай не понимал, почему Вера считает Нину безнадёжной. По его мнению, она очень даже симпатичная, милая и запросто нашла бы парня и вышла замуж.

Вера взяла Нину в оборот и как-то сумела уговорить на эту авантюру. Давила на жалость, взывала к совести: мол, надо же людям помогать. Жила Нина в квартире, которую ей оставили родители, постоянно проживавшие за рубежом. И Вера чуть ли не ежедневно приходила туда, просила, убеждала. Отговорить девушку было некому. Родители далеко и не в курсе, а отказывать Нина по складу характера не умела.

Словом, Вера добилась своего. Они с Николаем развелись, а через некоторое время Нина и Николай расписались и даже устроили скромную свадьбу для достоверности. Торжество прошло в Нининой квартире. Родители прилететь не смогли, но пришли друзья и подруги, а также тётя, дядя, бабушка невесты, и все они должны были поверить в происходящее. Вера присутствовала в качестве свидетельницы, даже тост произнесла. Она была довольна. Всё шло ровно так, как она и задумывала. Николай и Нина краснели, встречаясь взглядами, и неловко клевали друг друга в губы под крики «Горько!».

Только вот дальше всё пошло не по плану…

Опять же для достоверности молодые остались жить в квартире Нины.

Возвращаясь к себе одна после свадьбы, Вера грустила, а после стала злиться и нервничать. Как они там, что делают вдвоём? Нинка, конечно, идиотка, уродина — как полагала Вера. Но мало ли, надо держать руку на пульсе. Вера названивала, ежедневно приходила к Коле на работу и в университет, подкарауливала Нину, читала нотации, порой плакала и устраивала скандалы.

— Ты понимаешь, на что мне пришлось пойти ради нас, ради будущего нашей семьи? Ты вон теперь с этой в квартире жируешь, а я мучаюсь в халупе. А всё из-за тебя, потому что ты ни на что не способен.

Таков был лейтмотив её выступлений.

Погружённая в себя, в свои переживания, Вера не заметила, что Коля и Нина постепенно стали сближаться. Нина не кричала, не упрекала и не обзывала Николая. Она была деликатна, ненавязчива, вдобавок хорошо готовила и учитывала его кулинарные предпочтения, не только свои. Выяснилось, что у них много общего. Им нравились одинаковые книги, фильмы и музыка. Нина не считала, что Коля несамостоятельный и безрукий. Наоборот, они вместе сделали косметический ремонт в квартире. Николай починил всё, что было сломано. У них появились общие шуточки, разговоры, совпало мнение по многим вопросам, в том числе и о том, что встреча оказалась судьбоносной.

Короче говоря, через три месяца Коля и Нина поняли, что любят друг друга, а их брак из фиктивного стал настоящим. Оставалось сообщить новость Вере, общение с которой они всячески старались в последнее время избегать.

— Вы шутите? Да, Коля, ты в своём уме? Ты позарился вот на эту?

— А ну-ка замолчи, — перебил он, и Вера от неожиданности заткнулась. — Я люблю Нину, а она любит меня.

— И у тебя хватает совести говорить об этом собственной жене?!

— Вообще-то я женат на Нине, — заметил Николай. — Мы же с тобой в разводе. Ты сама настаивала. И на нашем браке с Ниной настаивала тоже. Кстати, спасибо тебе огромное. Благодаря тебе мы познакомились, и я встретил по-настоящему близкого и любимого человека.

— Да это же водевиль, цирк! — закричала Вера. — Ты всё устроил мне назло, подлец!

Но крики её и возмущения ничего не могли изменить. Так Вера и осталась одна. Всех перехитрила…

Примерно через полгода старый дом снесли. Николай и Вера получили положенные квадратные метры. Вера переехала в отдельную квартиру. Нина и Николай поступили так, как Вера когда-то запланировала: продали свои квартиры и купили одну большую, в которой и жили потом долгие-долгие годы. У супругов родилась дочь Алиса, а потом сын Дима. Брак оказался на редкость счастливым, хотя старт отношений был не вполне обычным.

О том, как они познакомились, как началось их супружество, Нина и Николай по понятным причинам никому никогда не рассказывали. Однако после встречи Димы и Веры Александровны сделать это пришлось.

Я выслушала историю со смешанными чувствами. Вроде бы тётю Веру в пору пожалеть. Она ведь всерьёз страдала. Хотя ситуация, конечно, была анекдотичной.

Но, если честно, никакой жалости и сочувствия у меня к ней не проснулось, как я ни старалась. Каждый из нас кузнец своего счастья. Перемудрила, считая всех вокруг глупее и хуже себя. Так кто же в этом виноват? И выводов правильных не сделала, только ещё злее и гаже с годами стала.

— Но ведь они её обманули, если уж формально, — задумчиво как-то сказала мама.

— А по-моему, это она обманула сама себя, — ответила я. — Так что нет ни капельки мне не жаль тёти Веры, ни чуточки.