Идеальный муж, который бьёт

Человеку сложно признаться даже себе, не говоря уж о других, что он несчастлив. Не повезло с работой, в семье нет гармонии или дети не радуют, а наоборот огорчают. Ведь говорят же: каждый сам кузнец своего счастья, сам выбирает свою судьбу, должен самостоятельно прикладывать усилия, чтобы обеспечить себе достойную и счастливую жизнь. А если нет никакого счастья и радости, значит, плохой ты кузнец. И выборы не те делал, и шансами воспользоваться не сумел, и людей вокруг собрал не по сердцу, и детей неправильно воспитывал. Неудачник, одно слово.

Поэтому Марина усиленно делала вид, что всё в её жизни замечательно, улыбалась безмятежно, если спрашивали, как она, отвечала: лучше всех. А никто и не сомневался, что она вытянула счастливый билет. Подруги отчаянно завидовали:

— Чего в Марине особенного, чтобы так повезло? Неписаная ведь красавица. Сирота. Отца никогда не знала, а мать умерла, когда ей двадцать исполнилось, спилась окончательно. Приехала из глухой провинции. Училась, правда, хорошо, но тут, — говорили в один голос, — всё понятно, ума особого нет, зубрила просто. И при столь скромных данных такого парня отхватила.

Муж Марины, Виктор, упаси бог, не Витёк, был всем на зависть. Во-первых, красавец в духе Антонио Бандераса. В отличной физической форме, улыбка голливудская. Во-вторых, умный и образованный. Престижный университет окончил, фирму открыл. В-третьих, богатый и щедрый. Квартира шикарная, машина, загородный дом, денег не считает, покупает Марине что душе угодно. На работу не гонит. Сиди дома, по салонам красоты ходи да по магазинам.

Марина поддерживала иллюзию благополучия пять лет с того самого дня, как вышла замуж. Рисовала вместе с мужем красивую картинку, поддерживала мифы, которые создавали люди. В какой-то момент, когда Виктор после очередного скандала ушёл на работу, обозвав жену неблагодарной идиоткой, оставив на её щеке отпечаток своей ладони и распоряжение, что приготовить на ужин, она поняла, что не просто несчастна, но ещё и виновата в своём несчастье. Потому что каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает. Каждая жена — того мужа, которого получила в итоге. И каждый муж тоже, конечно. Виктор заслужил покорную, бессловесную овцу, а она, Марина, — жестокого повелителя.

Начиналось всё, конечно, совсем не так. Красиво, изумительно, нежно.

Познакомились они в кафе, где Марина подрабатывала официанткой. Училась на последнем курсе, мечтала стать известной журналисткой. Писала в интернет-издании, её хвалили. Что бы ни говорили приятельницы спустя годы, Марина была одарённой. Преподаватели хвалили её не за усидчивость, а за бойкое перо.

Виктор учёбу давно завершил, проработал в строительном бизнесе несколько лет, а потом ушёл в свободное плавание. Его фирме шёл третий год. Дело процветало. У Виктора была акулья хватка и острое деловое чутьё — залог успеха. Марина была очарована.

Виктор красиво ухаживал. Огромные букеты, ужины в ресторанах, поездки за город, походы в театр. Он целовал ей руку, говорил комплименты, подавал пальто, вёл себя совершенно не так, как юноши, которые за ней прежде ухаживали. Виктор был старше Марины на девять лет и во много раз привлекательнее других ухажёров — неловких, растрёпанных, кое-как одетых студентов.

Когда он сделал предложение, Марина была на седьмом небе от счастья. Любила ли она Виктора? Даже и не задумывалась. Была уверена, что да. Это ведь как смотреть на солнце и спрашивать себя, яркое ли оно, светит ли, греет. Ответ же очевиден.

То, во что постепенно превратилась жизнь, началось не сразу. Первый год был сказкой, второй, пожалуй, тоже. Хотя звоночки были — это стало заметнее позже. Например, Виктор настойчиво советовал уйти с работы в кафе. Они ещё не успели пожениться, но он говорил, что его девушке не пристало бегать с подносами.

Можно было сказать, что это снобизм. Все профессии нужны и важны. Подработка приносит доход. Да и работа Марине нравилась. Коллектив был весёлый, молодой. Посетители почти сплошь студенты соседнего вуза.

Но она, конечно, сочла это проявлением заботы. Стала вслед за Виктором думать, что быть официанткой непрестижно и роняет её в глазах Виктора и его знакомых. Словом, уволилась.

Или вот выбор одежды. У Виктора был хороший вкус. Он советовал то или иное платье и никогда не ошибался. Они вместе покупали вещи, и когда Марина следовала его рекомендациям, в итоге приобретала то, что хорошо на ней сидело, выгодно оттеняло фигуру, скрывала недостатки и приличествовало случаю.

Хорошо же? Да кто спорит, но в итоге, спустя годы, Марина уже не могла пойти в магазин одна и что-то купить на свой вкус. И муж не одобрял такую самодеятельность, и самой было сложно выбирать. Даже если и покупала что-то, всё равно ловила себя на мысли, что оценивает всё с точки зрения мужа. Думает, понравится ли ему, долго не могла решиться приобрести, а уже заплатив, ругала себя за то, что купила плохую, некачественную вещь.

А самым показательным фактором были профессиональные успехи, точнее, их отсутствие.

Марина была весьма амбициозна, когда училась, собиралась работать. Её статьи были неплохими, а со временем обещали стать ещё лучше. Окончив вуз, отпраздновав свадьбу, вернувшись из свадебного путешествия в Испанию, Марина решила устроиться на работу. Муж сказал:

— Новогодние праздники на носу, не стоит торопиться.

Она послушалась. И с тем, что после длинных каникул не стоит людей беспокоить, тоже согласилась, и с тем, что глупо соваться куда-либо в преддверии 8 Марта. Но потом праздники всё-таки кончились, и поводов отказываться от намерения больше не было. Марина принялась рассылать резюме. Процесс был долгий и нервный. Молодого специалиста нигде особо не жаждали видеть, но в итоге два месяца поисков увенчались успехом.

Марине предложили должность внештатного корреспондента с перспективой взять её в штат, если она сумеет себя проявить. Это была победа, радость, триумф. Марина с энтузиазмом взялась за работу, писала и переписывала, трудилась в поте лица, училась брать интервью и освещать мероприятия.

Потихоньку начинающего журналиста стали хвалить. Редактор на одной из планёрок отметил её старание. В коллективе Марину стали привечать.

И только Виктор был не слишком доволен. Он не гордился ею, не одобрял стремление стать настоящим профессионалом, вроде и улыбался, и говорил, что она молодец, но мог жалостливо обронить, мол, какие копейки она зарабатывает, прикладывая столько усилий, или читал статью и давал понять, что написана она коряво, или, когда ей нужно было срочно работать, приглашал куда-то и обижался, если она отказывалась.

Продолжалось это месяцев шесть, и в итоге, мало-помалу, муж склонил Марину к мысли, что она пашет за копейки, что перспектив нет, а талант её весьма спорный.

К тому же, хотя в штат Марину взяли, оклад был и впрямь крайне мал. Когда они пришли в ресторан отметить первую получку, Виктор ненароком, но демонстративно заметил, что счёт больше зарплаты Марины.

Коллеги говорили: это лишь начало. Если больше работать, то больше и заработаешь. Все с чего-то начинают. А если проявить себя, то заметят и оценят, а потом пойдёт по нарастающей.

Прежде Марина и сама так считала, но постепенно, с подачи мужа, стала думать, что ничего-то у неё не выйдет. Ждать успеха приходится слишком долго, и цена его дорогая. Марина отнимает время у семьи и любимого мужа — так есть ли смысл? В итоге она уволилась и осела дома. Всем кругом говорила, что в газете ей было скучно. Вдобавок она может позволить себе не работать, ведь им вполне хватает доходов мужа. Подруги, многие из которых не только трудились на основной работе, но и бегали по подработкам, завидовали всё сильнее. И Марине порой приятно было замечать их взгляды, когда она приходила на встречу в новом стильном наряде или когда муж заезжал за ней на дорогущей машине. Сама она автомобиль не водила — как полагала, не желала. Как ей стало ясно спустя годы, Виктор, что называется, поспособствовал этому нежеланию.

Открыто диктовать, что и как Марине нужно делать, муж стал примерно к концу третьего года брака. К тому моменту она полностью зависела от него материально, была убеждена, что сама не сумеет ни денег заработать, ни правильное решение принять, ни по какому вопросу.

Когда они были женаты четыре года, Виктор мог прикрикнуть, приказать, велеть сделать то и это. Он постоянно делал замечания, не маскируя их советом, позволяя себе издевательские суждения, помыкал ею, мог обозвать Марину дурой, разбрасывал свои вещи, оставлял на столе тарелки, ничего не пытался делать по дому, подразумевая, что раз Марина не приносит денег, то должна быть примерной домохозяйкой, вернее, прислугой. Всё это, разумеется, только наедине. При людях Виктор превращался в галантного, изысканно вежливого, влюблённого в жену мужчину.

Вскоре Марина стала подозревать, что Виктор ей изменяет. Открыто сказать о своих подозрениях она не могла. Роли в семье были расписаны чётко. У Марины нет права голоса. Кто знает, как он отреагирует, если она начнёт возмущаться. Да и доказательств не было. А если бы и были, муж ведь может сказать: «Не нравится — пошла вон!» И что она станет делать? Куда пойдёт? Без денег и работы. Марина привыкла считать себя ничтожеством. А как ничтожеству прокормиться? Как выжить? Из родных у неё была только тётя. Не ей же на голову сваливаться.

Подруги только ехидничать и злорадствовать станут. Не помогут. Марина будет чувствовать себя не только ничтожеством, но ещё и посмешищем.

В итоге Марина делала вид, что ничего не замечает, мучилась и страдала, но молчала.

А к концу пятого года совместной жизни Виктор стал её поколачивать. Не сильно, не так уж часто, но оскорбительно.

И каждый удар уничтожал и без того еле живое чувство собственного достоинства. Ибо если ты позволяешь учинять над собой такое, то постепенно утрачиваешь самоуважение, и каждый раз, когда это происходит, что-то отмирает в душе.

Впервые это случилось, когда Марина с мужем вернулись с юбилея его матери, и Виктору показалось, что жена неуважительно говорила с его родителями, что она выпила больше положенного и флиртовала с его двоюродным братом. Это было неправдой. Марина вообще в присутствии свекрови и свёкра слово лишнее сказать боялась. Выпила один бокал шампанского. Она вообще не любила алкоголь. Что же до флирта, то это ей и в голову не пришло бы. Вдобавок брат Виктора был слащавым типом, с мокрым ртом и сальным взглядом. Он клеился ко всем женщинам без разбора. Марине он был омерзителен.

Когда Виктор отвесил ей оплеуху, она онемела, опешила, ушла в спальню, легла и пролежала весь вечер. Муж спал на диване. Утром пришёл в спальню, принёс поднос, на котором были чашка кофе, пирожные и алая роза. Он умолял Марину простить его, сетовал, что сорвался, приревновал. В этом причина, но она видела его глаза. Раскаяния в них не было. Более того, муж отлично знал, что она нормально себя вела и ничем его не опозорила. Просто ему очень хотелось растоптать её.

Но он был мил и ласков, осыпал жену подарками, стал помогать по дому, пригласил несколько раз в ресторан, снова заставил её почувствовать себя королевой, любимой и желанной. Марина разрешила себе поверить в его искренность. Ей показалось, что всё наладится, что Виктор изменился.

Стоило ему почувствовать этот перелом, понять, что Марина сдалась, как всё стало возвращаться на круги своя. Исчезли с повестки дня рестораны и цветы, возобновились поздние приходы, сердитые окрики, презрительные слова и взгляды. А спустя ещё месяц Виктор снова позволил себе ударить жену. Так и повелось. Марина угодила в замкнутый круг, разорвать который не могла, хотя и ругала себя за бессилие и глупость.

Виктимное поведение, синдром жертвы. Она читала об этом, примеривала на себя, видела, что все признаки налицо, но не могла, никак не могла найти сил и прекратить это издевательство, уйти от мужа. Искала ему оправдания, давала себе слово, что больше не допустит подобного. Продолжала разыгрывать перед всем миром счастливую женщину, чувствовала, что эта маска примерзает к лицу, и всё глубже проваливалась в чёрную яму безысходности…

С той старухой она разговорилась в октябре. Но как разговорилась — заговорила, подойдя к ней, когда та стояла возле кассы в магазине, укладывала продукты в пакет, а тот был порван, и всё вываливалось обратно. У Марины сжалось сердце при виде бессмысленности усилий, трясущихся старческих рук, а ещё скромного продуктового набора, предназначенного не поесть вкусной и полезной еды, а не дать организму помереть с голоду. Марина купила пакет и подошла к пожилой женщине.

— Давайте я вам помогу.

Та посмотрела недоверчиво и отодвинулась.

— Не бойтесь, — улыбнулась Марина.

Старуха ничего не сказала, но позволила сложить всё в пакет. Марина потихоньку засунула туда ещё сыр, печенье и пачку сливочного масла.

— Помочь вам донести?

— Сама справлюсь, — буркнула та, подхватила пакет и пошла к двери.

Марина не обиделась.

— Ты чего с ней нянчишься? — спросила одна из соседок, которая наблюдала за этой сценой.

— А что не так? Пожилой человек, нуждающийся в помощи.

Соседка закатила глаза.

— Ой, ты здесь не очень давно живёшь, поэтому не знаешь. А старожилы все знают: эта бабка — сумасшедшая убийца. Она мужа своего топором зарубила, и как только таких на свободе держат.

Соседка ушла. Марина задумалась о том, что они с несчастной старухой чем-то похожи. Обе — изгои. Вот только бабкин изъян, её грех всем виден. За это её и гонят, презирают.

А Марине пока удаётся скрывать, что она живёт ненормально. В чужих глазах она — достойный член общества. Хотя в собственных глазах, ох, лучше и не думать.

С той поры Марина стала часто встречать старуху. Пять с лишним лет жила в этом районе, но не видела, а может, просто внимания не обращала. А теперь пожилая женщина вечно попадалась на глаза: то на улице, то на почте, то в магазине. Она всегда была одна. Никто не подходил, не беседовал с ней. Чаще люди её не замечали, словно она человек-невидимка. Так молодые люди часто ведут себя по отношению к старикам, кстати, а иногда бросали на неё недовольные взгляды.

Марина всегда с нею здоровалась, улыбалась, и постепенно та тоже стала отвечать — нет, не улыбкой, но словом.

Однажды Марина увидела её возле аптеки. До этого Марина не встречала старуху неделю или даже чуть дольше. Бледная, сгорбленная сильнее обычного, стояла она и, видимо, не могла подняться на высокое крыльцо. Держалась за перила.

— Добрый день. Давайте я схожу и куплю вам лекарство.

— Зачем? — тихо спросила та. Похоже, сил у неё совсем не было.

— Затем, что я вижу, вам плохо. Вы не можете дойти до аптеки. Просто помочь хочу.

Старуха молча сунула Марине рецепт и полезла за кошельком. Но Марина отмахнулась.

Вернулась с лекарством, взяла пожилую женщину под локоть, и вместе они направились к её дому. Вызвать скорую старуха отказалась. Дескать, у неё хроническое, пройдёт, отлежаться надо. Не сопротивлялась, позволила Марине проводить себя в квартиру, которая, к счастью, располагалась на первом этаже. В крошечной тёмной однушке было запущено и грязно. Пол явно мыли давно, кругом скопилась пыль, царил запах, который бывает в домах тяжелобольных людей. Марина немедленно развела бурную деятельность: уложила старуху в кровать, приготовила обед из того немногого, что нашла в холодильнике, сделав себе заметку купить продукты, вымыла полы, приоткрыла окошко, чтобы проветрить комнату.

С той поры они стали общаться каждый день. Это была странная дружба, но две женщины — старая и молодая — были нужны друг другу. Старуху звали Ольгой Николаевной. У неё было больное сердце и букет других болезней, но она держалась стойко, не жаловалась. Помощь Марины была как нельзя кстати. Даже когда она стала чувствовать себя чуть лучше, всё равно трудно было ходить в магазин и делать уборку. То, что Марина помогала по дому, приносила продукты, водила в поликлинику, очень выручало. Марина же впервые за долгое время чувствовала, что есть на свете человек, который ждёт её и радуется её приходу. Ольга Николаевна, привыкшая к равнодушному либо неприязненному отношению окружающих, постепенно оттаивала, начала улыбаться Марине в ответ и пыталась отдать деньги за продукты и лекарства. Только Марина отказалась.

— Я не возьму. Не обижайте меня, пожалуйста, и не волнуйтесь. Я могу себе позволить.

Постепенно они стали подолгу разговаривать, и это приносило обеим удовольствие.

Виделись почти каждый день, кроме выходных, когда Виктор был дома. От него Марина своё общение с новой знакомой скрывала. Он бы не понял, и, скорее всего, это стало бы поводом для новых упрёков.

Впрочем, всё тайное становится явным. Как-то раз Виктор, вернувшись с работы, сходу спросил:

— А с какой стати ты возишься с чокнутой старой ведьмой? Не делай невинное лицо. Тебя с ней в поликлинике видели.

— Ты так говоришь, будто помощь пожилому человеку — это нечто предосудительное.

— Все соседи знают, что она сумасшедшая преступница. Отличная компания для тебя, да?

Марина видела, что муж в дурном настроении и ищет повод сорвать зло.

— Тебе лишь бы поставить меня в глупое положение.

— Но это ведь не ты общаешься с ней, а я, — возразила Марина.

— А ты пока ещё моя жена, — вскипел он. — Нечем заняться. Сидишь на моей шее, тратишь мои деньги ещё и на эту старую каргу, наверное. Надо проверить, что ты там покупала в последнее время. С завтрашнего дня будешь показывать мне чеки, чтоб я знал, на что идут мои заработки!

Он уже кричал. Лицо его покраснело, исказилось, и Марина поняла, что скоро произойдёт неизбежное.

«Как я дошла до этого?» — в который раз подумала она, слушая, как муж орёт на неё и запрещает общаться с Ольгой Николаевной. Обзывает. Обычно его удары не оставляли следов, но на сей раз на щеке появился синяк.

Утром Виктор, как обычно, суетился, виновато косился на жену, снова приволок кофе и розы. Марина давно уже возненавидела и то, и другое.

Когда он отчалил в свой офис, Марина оделась и пошла к Ольге Николаевне.

Квартирка у неё теперь стараниями молодой подруги была чистенькая, уютная. Чувствовала себя Ольга Николаевна в последнее время получше. Когда Марина пришла, сидела в кресле с книжкой в руке. Она любила читать, и Марина покупала ей детективы и любовные романы. Увидев Маринино лицо, она медленно сняла очки и сказала:

— Это он? Да, я так и знала. Давно подозревала.

О муже Марина всегда говорила только хорошее. Это уже стало привычкой. Как Ольга Николаевна могла что-то подобное заподозрить, было загадкой.

Впрочем, отгадка оказалась проста. Когда Марина попыталась возразить, делая круглые глаза, и стала врать, что ударилась о дверь, сама ушиблась, Ольга Николаевна махнула рукой.

— Замолчи. Мне-то не ври. Сама я такая была. Оправдывала его, делала вид, что всё у нас ладится. Верила даже, что сама нарываюсь, сама виновата. Это он мне так говорил. Двадцать лет мы так жили. Скрывала ото всех, синяки замазывала, шутила, что неуклюжая, помогала ему. Он меня лупасил, а я его прикрывала. Не рассказывала никому, не кричала, не звала на помощь, молча терпела. В глазах людей мы были пара как пара. Если кто и замечал, ну, думали: милые бранятся. Всё нормально. Чего в семейной жизни не бывает?

Ольга Николаевна опустила голову.

— Поэтому, когда однажды я не выдержала, меня стали безумной считать. Нормальный же был мужик, да, выпивал, но не больше других — как нынче не пьёт. Работал, по бабам не бегал, а жена его ни за что ни про что взяла да и зарезала.

— Я слышала про топор, — не успев задуматься, ляпнула Марина.

— Выдумки. Николай в тот вечер озверел совсем, а я после операции еле на ногах стояла. Испугалась, что убьёт меня. Пьяный он был сильно. А я на кухне, и нож рядом. Не подходи, говорю, не тронь. Он от этого ещё сильнее в ярость вошёл. Ну и… — Ольга Николаевна замолчала.

— Вас посадили, — прошептала Марина. — Не оправдали. Это же самооборона была.

Пожилая женщина невесело усмехнулась.

— Я своё получила сполна и сейчас ещё, как видишь, получаю. Родственники отвернулись, соседи шарахаются. Прокажённая. А как иначе? Человека жизни лишила. Так кто же я? — Голос её дрожал. — Но речь не обо мне сейчас, Мария. Вот тебе мой пример. Смотри на меня. Внимательно смотри. Если и дальше будешь позволять над собой издеваться, ты не боишься вот так же закончить?

— Я… Но я же… — Марина пыталась возразить, но ничего не приходило на ум.

— Послушай меня: уходи от него. Даже если кажется, что трудно, невозможно, некуда, чего люди скажут, как жить — это всё чушь. Уходи, иначе рано или поздно либо он тебя изувечит, либо ты его прикончишь, грех на душу возьмёшь. Такие, как он, не останавливаются, не исправляются никогда, только сильнее распоясываются из-за своей безнаказанности.

Марина не могла этого слушать, выбежала из квартиры, оставив дверь на распашку. Слова били наповал, ранили так же больно, как кулаки Виктора. Старуха что-то говорила ей вслед, но Марина не слышала.

Дома закрылась в ванной, включила воду и смотрела, как она утекает в раковину. Пыталась заплакать и не могла. Час сидела, два.

Потом встала, завернула кран и вышла в коридор.

Ещё два часа спустя она снова стояла на пороге квартиры Ольги Николаевны с чемоданом, в котором было лишь самое необходимое.

— Вы правы. Во всём, — глухо произнесла она. — Можно я у вас переночую? Пока не знаю, куда ещё пойти. Найду жильё и съеду.

Старуха подошла, обняла Марину, прижала к себе.

— Живи у меня. Сколько хочешь, столько и живи. Мне в радость. На старости лет дочка появилась. Значит, Бог меня всё-таки простил.

И вот тут Марина наконец смогла заплакать.

***

С мужем она развелась. На имущество не претендовала. Даже украшения, которые дарил Виктор, не взяла. Никто не понял её поступка. Многие осудили: как можно было бросить прекрасного человека. Кто-то посмеивался, другие злорадствовали, некоторые пальцем у виска крутили. Марина не обращала внимания, а о чём-то и не знала, поскольку сократила круг общения.

Виктор бесновался, уговаривал подумать, стыдил, просил прощения, но, впрочем, скоро нашёл новую безропотную супругу. И теперь уже та всюду рассказывала всем о сказочной жизни. Марина жалела её. Смотреть на девушку было тяжело. Хорошо, что спустя короткое время Виктор продал квартиру, и они с новой женой переехали.

Марина так и осталась у Ольги Николаевны, устроилась на работу, и её журналистская карьера постепенно пошла в гору. Марина встала на ноги, начала хорошо зарабатывать.

Через два года Ольга Николаевна скончалась, ушла тихо, без мучений, во сне. Квартиру она завещала Марине. Смерть новообретённого, близкого человека была страшным горем. Марина опять осталась одна.

Когда она, вернувшись с кладбища, со слезами перебирала вещи Ольги Николаевны, старые фотографии, письма, то наткнулась на один-единственный снимок, где та, молодая, красивая, была запечатлена с мужем. Ольга и Николай стояли рядом. Он обнимал её за плечи. Они смотрели в камеру, не зная, какое чёрное будущее их ждёт, не ведая, что сначала он станет медленно день за днём убивать её, а потом она лишит его жизни, не в силах терпеть боль и унижение.

— Спасибо тебе, — шёпотом сказала Марина, глядя в смеющиеся глаза юной Ольги Николаевны. — Ты меня спасла.

И ей показалось, что она услышала в ответ:

— Живи, детка, живи счастливо и ничего не бойся.