Дурочка

Советская колхозница

– Дедуля, ты только не умирай, – горестно завыла Дуська, – не умирай, прошу.
– Да замолчи ты, не помру я, дай водички напиться, жарко мне что-то.
– Бегу, бегу – с готовностью откликнулась внучка и, прихрамывая на кривую ногу, бросилась наливать воды.
– Только чтоб холодная была, ледяная, сразу сил наберусь, – проговорил старик осипшим голосом, – нельзя мне помирать. Ох, нельзя! Как же ты, дурочка бедная, без меня-то будешь жить?
– Никакая я не дурочка! Не надо на меня наговаривать! – с упреком сказала Дуся и подала дедушке кружку.
– Подожди, а водицы святой ты капнула?

Хромая, но подвижная девушка помчалась к углу с образами, достала небольшую бутылочку и налила деду в кружку несколько капель крещенской воды. Три раза перекрестила, тихо пробормотала молитву и снова запричитала:
– Не умирай, пожалуйста, не умирай!
– Я ж сказал, не помру. Дай отлежаться спокойно! Пошла бы лучше иконы прикрыла! Сама знаешь, какие сейчас времена. Не дай-то бог, власти в колхозе прознают.

Дуська вздохнула, перекрестилась и кинулась завешивать образа большими вышитыми картинами.
– Несчастная ты моя дурочка! Жалко мне тебя, ох, и жалко!
– Опять ты за свое, дедуля! Все время меня дурочкой зовешь да калекой убогой. Разве ж я плохо работаю? Сам говорил, что все успеваю.
– Я не спорю, ты молодец, работящая. Да только кто ж тебя замуж возьмет, убогую? Если б глаз не косил, да нога прямая была, может и нашелся бы жених, пусть и плохонький, – тихо пробурчал дед и с досадой махнул рукой.

Потом прилег поудобней и начал гадать: «Да кто же его знает, дурочка моя Дуська или нет? Что ж, может, она и не глупая. Но все равно не от мира сего. Улыбка с лица не сходит, и взгляд какой-то нелепый. Блаженная, что уж там говорить!».

И в кого только Дуся-дурочка пошла? Дед у нее здоровый, крепкий, высокий, с решительным, четко прорисованным лицом. В молодые годы первым красавцем считался. А сейчас внушал уважение – густые серебристые волосы, пышная ухоженная борода. Такими в роду старика Филиппа Васильева были все мужики. Много работали, к водке относились равнодушно, жили достойно и честно. На замужних баб не засматривались. Себе невест выбирали придирчиво. Зато женившись, никогда не изменяли. Попасть в прославленную семью считалось огромной честью. Красивый и сильный муж, здоровые умные детки – что еще надо для счастья? «Но все подходит к концу. И даже мой знаменитый род, похоже, теперь прервется», – грустно подумал старик, повернулся набок и вскоре уснул.

Когда-то у Дуськиного деда Филиппа была большая и счастливая семья: любящая жена Наталья, сыновья Иван с Николаем и озорная доченька Надюша. Окончив школу, Иван работал в колхозе, ждал призыва в армию, а после службы собирался жениться. А Колька еще учился. И вот началась война. Филипп со старшим сыном Ванькой сразу же ушли на фронт сражаться за землю родную. Коля чуть позже сбежал. Соврал, что ему восемнадцать. Поскольку парнишка был крепкий не по годам, вопросов к нему не возникло.
Вот только воевать сыновьям довелось недолго. Погибли храбрецы на поле боя в первый же год войны. А Филиппа ни одна пуля не взяла, хоть смерть и ходила за ним по пятам. До Великой Победы оставалось еще полгода, когда мужчина получил серьезное осколочное ранение, и ему пришлось вернуться домой.

А потом потянулись годы бесконечных страданий. Смириться со смертью сыновей родительским сердцам не дано. Плакали, мучились Филипп и Наталья, волосы на себе рвали да сами умереть были рады. «И почему меня на фронте не убили? Лучше бы я погиб!» – с тоской повторял мужчина своей поседевшей от горя жене. Наталья ничего не говорила в ответ. Только лицо закрывала руками, и от рыданий ее начинало трясти.

Но как бы ни было тяжело, жизнь должна продолжаться. Ведь нужно о дочурке позаботиться. Надюша росла здоровенькой и смышленой, а, повзрослев, стала настоящей красавицей. Филипп к тому времени уже и дом новый построил, в колхозе председателем стал, Наталью бригадиром назначили. А дочь, едва окончив школу, нашла себе хорошего жениха.

Филипп и Наталья были не против.
– Молодец Надька наша. Девка – не промах. Такого парня себе нашла! Представляешь, какие у нас внучата красивые будут. Вот радость на старости лет! Награда за наши страдания! – смахивая слезу, не раз повторял Филипп, а Наталья с улыбкой кивала.

На свадьбу денег не пожалели. Море гостей и цветов, невеста в роскошном платье, а рядом красавец-жених! Такого богатого торжества в деревне уже и не помнили. Так что повеселились от души и пожелали молодым много здоровых детишек.
Вскорости Надюшка забеременела. Как только поняла, сразу же от радости запрыгала да помчалась мужу ненаглядному рассказывать. Он в это время в поле работал. Услышав счастливую весть, крепко обнял Надежду, расцеловал, на руки поднял, потом бережно усадил на траву и побежал за полевыми цветами.

А дальше все как во сне. Дрожащая от взрыва земля, нестерпимый ужас и много крови. Подробностей Надежда не помнила. Когда подоспели односельчане, девушка, раскачиваясь, сидела на земле и смотрела безумным взглядом. А рядом – разорванное тело любимого мужа. Много лет пролежал немецкий снаряд под плотным слоем земли, и наконец, нашел свою жертву.
В себя Надюша так и не пришла. Целыми днями девушка сидела у окна, глядела в одну точку и тихонько завывала. Говорить с ней было бесполезно – все равно ничего не ответит. Пытались обращаться к врачам. Но те разводили руками. Тогда по деревенским знахаркам пошли. Да все без толку! Ждали какого-то чуда. А что еще оставалось? «Может, родит, возьмет на руки ребеночка, и сердце справится с болью», с надеждой подумал Филипп.
Но и этой робкой надежде, как оказалось, сбыться не суждено. Малышка родилась раньше срока, с кривыми ножками и недоразвитой ступней. Шейки у нее почти что не было, и голова росла как будто сразу из плеч. В довершение всех бед девочка была лопоухой, а правый глазик сильно косился в сторону. Поначалу думали, что не выживет. Но Дуська не хотела сдаваться, за несколько дней окрепла и стала громко кричать. Все есть просила да вес набирала.

В роддоме предложили оформить отказ.
– Поймите, у таких младенцев часто и мозги повреждены. Зачем вам обуза такая. У вас ведь и дочь еще психически больная. Не справитесь на старости лет.
– Васильевы своих не бросают, – коротко отрезал Филипп, и доктор больше не уговаривал.

Надюша вскорости умерла. Все сидела, смотрела в окно, да так и угасла. Потом за дочерью последовала и Наталья. От бесконечных несчастий у женщины случился инфаркт. А крепкий от природы Филипп резко состарился, совсем поседел, но выстоял. На кого ж он ребенка-калеку оставит?

Хорошо хоть с нервами у девочки все в порядке. Несмотря на ужас, пережитый в материнской утробе, Дуська росла спокойной, веселой, покладистой, старалась понапрасну не капризничать, охотно помогала по дому.

Обувь ей заказывали в городе – специальные ботиночки для инвалидов. И в них она ловко перемещалась. Хромала, качалась, нелепо заваливалась на бок, но все-таки стала ходить. А потом научалась и бегать. Злые деревенские языки давали обидные прозвища – курица хромая, дура колченогая, калека косоглазая. Чего только Дуська не слышала! Но при этом совершенно не обижалась. Только улыбалась, головой вертела да глядела по сторонам скошенным глазиком. Как будто говорили вовсе не про нее.
Так и росла девчушка. Ножки больные, руки золотые! Не могла без дела сидеть. Очень любила вышивать и стала известной мастерицей – народные костюмы украшала. А еще поварихой умелой была, на всю округу прославилась. Пекла пироги на заказ. Но домашней работы девушке оказалось мало. Поэтому устроилась на ферму. Вот вам и калека!

Проснувшись, дед Филипп почувствовал, что идет на поправку. «Что ж, в этот раз не умер, значит, еще поживу. Пока поживу. А потом? Останется Дуська одна, ох, и тоскливо ей будет. А помрет, никто о ней и не вспомнит, никто на могилку не сходит. Вот и прервался мой род».
Частенько он горевал и маялся. А Дуська не такая уж и дурочка – все хорошо понимала. Да только виду старалась не подавать. Смеялась, болтала, быстро носилась по дому, а в душе скрывалась печаль. Ровесницы в клубе на танцах, с парнями знакомства заводят. Скоро замуж повыходят, внуков подарят родителям. А она во дворе вечера коротает, и будет всю жизнь одна.
Однажды подошла к зеркалу и долго в него смотрела. «Правду дед говорит. Кому я такая нужна? Была бы просто дурнушкой, то быстро прихорошилась бы. А тут, как ни нарядись, как ни причешись – все равно толку не будет. И зачем тогда зеркало в доме?». Подумала, подумала, взяла да и спрятала зеркало. Наверное, так было лучше.
Но горестные жалобы деда по поводу нерожденных правнуков больно давили на сердце. И Дуся безнадежно затосковала. Смотрела на веселых деревенских ребятишек, тайком мечтала о материнстве. Однажды ночью никак не могла заснуть. Все ворочалась и думала, думала, пока, наконец, не надумала.
– Все дед, хватит горевать да убиваться, – сказала на следующий день, – скоро дождешься правнука, обещаю.
– Совсем сума сошла что ли, дурочка ты моя, – беззлобно ответил старик.
– Я сказала, что будет правнук, значит будет. Только мешать мне не вздумай! Понятно?
– А ну, говори, что задумала? – вдруг испугался Филипп.
– Не волнуйся дед, спасибо потом мне скажешь.

К вечеру дед успокоился, а через день перепугался еще больше. Да, видимо бедная Дуська на ветер слов не бросала. Опять повесила зеркало, отрезала длинные косы и с помощью новой прически удачно спрятала лопоухость. А потом взялась за шитье – юбок красивых нашила, блузок нарядных. И, наконец, побежала в лавку, оставила кучу денег. Набрала платков цветастых, духи дорогие купила, душистое мыло и пудру.
«Совсем дуреха свихнулась», с жалостью думал дед. «Хоть пудрись, хоть душись, убогость ничем не прикроешь. Вот уж посмеются мужики над девкой несчастной, юродивой». Но отговаривать было бесполезно. Упрямый у Дуськи был нрав. Если уж задумала чего, то не отступит. Она решила родить.
А почему бы и нет? Пусть кривая, пусть хромая, но женское здоровье-то в порядке. Значит нужно попробовать. Так рассуждала Дуська и упорно продолжала прихорашиваться. Конечно, в жены ее не возьмут. Но она и без мужа справится. Никакая она не блаженная! Мало ли что говорят! Хоть и калека, а лучшая доярка в колхозе.
Конечно, наряды и духи не больно-то делу помогут. Просто так на нее ни один мужик не позарится, даже самый последний алкаш. А ей ведь не пьяница нужен, а хороший, порядочный парень. Поэтому решила не кокетничать, а просто рассказать правду.

Сначала положила глаз на Витьку-агронома, умного красивого мужика. Подошла и прямо сказала:
– Слышишь, Виктор, я очень ребенка хочу. Может, ты мне поможешь?
У Витьки от удивления чуть не отнялся язык. Сначала он что-то промычал, а потом, заикаясь, сказал:
– Совсем умом тронулась. Это ж надо такое придумать!
– Пожди, не уходи, выслушай! – отчаянно заговорила Дуська, – неужели тебе так трудно? Никто ничего не узнает, клянусь. Мало ли от кого родила. Ты уже сколько лет со своей супругой прожил. А детишек-то нет до сих пор. Со мной, наконец, и узнаешь, кто из вас виноват. Я от тебя ничего не прошу. Только ребеночек нужен. Могу деньгами помочь, если нужно, ты не стесняйся, скажи. Как в город по работе соберешься, сразу же дай мне знать. У меня там тетка живет, слепая и почти глухая. Встретимся у нее.
Витька послушал, повертел пальцем у виска и тут же сбежал. Но этот неожиданный, до ужаса странный разговор продолжал крутиться в голове. Жена ведь обвиняет в бездетности именно его. У них, мол, в роду бесплодных женщин не было никогда, а у Виктора дядька прожил без детей. «Может дуреха права? А вдруг не я виноват? Говорят, что юродивые больше обычных людей знают».

А Дуська даром времени не теряла. После агронома сразу пошла к трактористу. Знала, что Вовка в деньгах нуждается. Жена рожала чуть ли не каждый год. А тут еще и на работе неприятности – в болоте новый трактор утопил. Трактор, конечно, вытащили. Но ремонтировать его собрались за Вовкин счет. Сам виноват, что поделаешь. Затем к механизатору наведалась. Знала, что красавчик Сашка мечтает о хорошем мотоцикле. В общем, ни одного нормального мужика в поселке не упустила. Всем деньги сулила. На ферме была ударницей, поэтому и зарабатывала неплохо. Зарплату в кубышку складывала. Какие у нее, у девки бездетной расходы?

Что ж, может, кто-то из мужиков и был не прочь заработать. А что косая, не страшно. В постели все одинаковы, особенно в темноте. Главное, чтоб потом не потребовала отцовство признать. Но Дуська хоть дуреха, но честная. Никто у нее в роду обманщиком не был.

И вскоре по селу полетели сплетни. Дуську называли бессовестной. Да и как же иначе? Вешалась на женатых мужиков, проходу никому не давала, деньги за любовь сулила. И разум, и стыд потеряла убогая. Одни за глаза осуждали, другие оскорбляли прямо в лицо. А Дуська и не думала обижаться. Только улыбалась в ответ. Что уж там говорить, дурочка.
Наконец позорные слухи дошли и до деда Филиппа. Разгневанный старик сразу же схватился за ремень.
– Ах ты дрянь распутная! Я тебе покажу!
Дуська схватила дела за руку, грозно посмотрела и сказала:
– Спокойно дед, я знаю, что делаю, не маленькая уже. Сам горевал, что род наш прервется. Вот и стараюсь я. Дети ведь просто так не рождаются.
А потом во двор побежала да расплакалась. Устала бодриться, бедняжка. «Зачем же я только на свете живу, убогая, никому не нужная? Только и слышу насмешки. Выросла сиротой, ни отца родного, ни матери не знаю. Не хочу свой век одна доживать. Какая ж я распутница? Знали б вы все, что у меня на душе творится».
Несчастная молодая женщина не просто рыдала. Забывшись, громко завыла. Не выдержала душа постоянных терзаний, вот и сорвалась Дуська. Старик не на шутку перепугался. Ведь раньше он и представить не мог, какая огромная боль скрывается за веселым характером внучки.

А Дуська, упав на землю, продолжала свои стенания.
– Не знают люди, как тяжело мне приходится. Дурочкой называют, думают, не понимаю ничего! Да, улыбаюсь, все время улыбаюсь, горе невыносимое прячу! Все равно никто не поймет. Даже на ферму еле устроилась. Смеялись, говорили, что коров до смерти напугаю.

Дедушка испугался, помог бедной Дуське подняться и медленно повел ее в дом.
– Ладно, ладно уж, будет тебе. Иди, полежи немного, отдохни, успокойся. Прости, что ремнем огреть собирался, прости дурака старого. Но ты ж понимаешь, что сильно грешишь. Нельзя ведь к мужьям чужим приставать.
– Знаю, дед, знаю. Да только не мужья мне нужны, а ребеночек. Самой от мужиков этих тошно, а ты только хуже делаешь. Пусть говорят, что хотят. Посплетничают да забудут. А ребенок со мной останется. И наш славный род не прервется. Победителей, как говорится, не судят. Так что все, хватит. А сейчас пора ужинать!

Дуська с упреком посмотрела на деда, решительно вытерла слезы и пошла хлопотать на кухню. Как будто ничего и не было.
– Ох, и Дуська, вот это характер у девки! Сразу видно нашу породу, васильевскую, – пробормотал удивленный дедушка. Ты смотри какая! Победителей, мол, не судят. А если не победишь? Бедная ты моя дурочка!
Хотел заговорить погромче да передумал.

Осенью о Дуське засплетничали с новой силой – у женщины появился живот. Конечно, ничего хорошего не сказали. Только осуждение и насмешки. «Вот ведь бесстыжая! И нашелся ж дурак какой-то! Деньгами, видать, соблазнила! И куда ей калеке убогой рожать!».

Все гадали, кто же отец. Но Дуська не признавалась. Сашка неожиданно купил мотоцикл, тот самый, о котором мечтал. Вовка отремонтировал трактор, да еще всех детишек одел и обул, жене подарил красивую шубку. А еще говорили, что дуреха в город частенько мотается. Может, и там кто-то есть.

Мужикам не по себе, виновато прячут глаза. А Дуське уже не до сплетен. Ходит себе вразвалочку да улыбается, будто блаженная. И не страшны ей никакие насмешки.
Доктора, ясное дело, пытались отговорить калеку от родов. Таз у нее был узкий и кривой, поэтому могла не разродиться. Дед не на шутку перепугался.
– Дусечка, внученька, может, еще передумаешь. Доктора ведь знают, что говорят. А вдруг при родах помрешь?
– Каждому отмерен свой срок! Кому суждено умереть молодым, умрет все равно. Своей судьбы никто наперед не знает. Правильно я делаю, правильно. Всем сердцем чувствую, что так и должно быть.
– Ох, и упрямая ты, вся в меня. Вижу как тяжело тебе, мучаешься с животом. А как же рожать-то будешь? Бывает, и крепкая баба не выдержит. Что уж там о тебе говорить. Боюсь я Дуська, боюсь.
– Что, вот так все время жить и бояться? – спокойно ответила внучка, – нет уж. Человеку не дается больше испытаний, чем может он вынести. Телесные уродства не делают нас слабее, наоборот, они закаляют душу. А жить нам мешают дела недобрые да мысли греховные.
– В том то и дело, что греховные. Нагрешила ты внученька, нагрешила. Ребенка неизвестно от кого нагуляла.
– Не такой уж это и грех. Не ради удовольствия грешила, а ради мечты своей. Для чего я женщиной родилась? Чтоб матерью стать, вырастить и воспитать человека. Чем же я хуже других? Хот и калека, а все испытания выдержу. Выполню долг материнский! А люди пусть осуждают, вытерплю как-нибудь.
Слушал Филипп такие слова да все продолжал удивляться. Разве ж мог он прежде подумать, что в слабом уродливом теле прячется сильный дух. «Вот это девка! Это ж надо, какая воля железная! Но все равно, нагрешила она, нагрешила».

В середине января Дуська со своим огромным животом еле передвигалась по дому. Однажды вечером собралась приготовить ужин и ощутила резкую боль. Настала пора рожать. Но муки ее затянулись надолго. Страдала несколько суток. Крепко сжимала зубы, тужилась, губы в кровь искусала. Но при этом ни разу не крикнула. Такой у нее был характер.

Расплакалась уже позже, услышав младенческий крик. Уставшие доктора облегченно вздыхали, смотрели на малыша да приговаривали:
– Это ж надо, какой ребенок чудесный. Крепкий мальчишка, здоровенький. Вот так удивила Дуська! Молодец!
А удивляться-то было и нечему. Дуська искалечилась от горя, пережитого ее бедной матерью. Хоть и появилась на свет неполноценной, но гены имела хорошие. Поэтому сынок родился ладненький, хоть открытки с него рисуй.

В день выписки старик стоял у роддома с самого утра. Наконец, в дверях показалась Дуся.
– Вот дедуля, держи правнука. Колей его назову. Николай Филиппович Васильев продолжил на славный род.
Бережно подхватив малыша, старик не выдержал и расплакался.
– Как жаль, что Наталья не дожила! Это ж надо такое счастье! Прости меня внученька, прости, что осуждал, не понимал. Твоя ведь правда была! – вот так теперь заговорил Филипп, а о грехе даже не вспомнил.

Раньше дед не очень-то ласковый был. Внучку хоть и любил, но часто ворчал, ругался. А теперь суровое сердце растаяло, и старика как будто подменили. Гладил Дусю по голове, обнимал, улыбался да приговаривал:
– Ничего, я с тобой, вырастим малыша, не волнуйся.
– Так я и не волнуюсь! Вырастим, конечно, куда ж мы денемся, – весело отвечала Дуська.
Иногда старик не выдерживал и с любопытством задавал все тот же вопрос.
– Отец-то кто?
– Откуда ж я знаю, – равнодушно отвечала Дуська, – да и какая разница. Кругом безотцовщина растет. И что теперь?
Может, она и не знала, а может, говорить не хотела. По делам в город многие тогда ездили. А вдруг и правда по делам? Что уж теперь гадать!

Главное, ребенок родился. Мужики, понятное дело, тоже молчали. Разве ж в таком признаешься?
– Вот вам и дурочка, – не унимались деревенские языки, – добилась-таки своего калека несчастная!
Но со временем слухи забылись. В поселке и других событий хватало. Не говорить же все время о Дуське! Ну, согрешила, что теперь сделаешь. Зато мальчишка какой хороший. Бегает по двору, улыбается. Как тут не помочь, гостинцев и подарков не принести? Вот и начали заходить соседи. Кто пряников принесет, кто игрушку, а кто и одежду. А в колхозе выписали денежную помощь. Так что молодая мама не нуждалась.

Колька подрастал смышленым, озорным, здоровеньким. Прадедушка в нем души не чаял и на радостях как будто помолодел и сам. Обо всех своих болезнях позабыл. Годы бежали быстро, вот уж мальчишка и в школу пошел. Учился Николай на отлично, в спорте себя проявил. А как подрос, задумался о военной карьере. Мечтал офицером стать.

Дуська с Филиппом во всем парнишку поддерживали. Радовались спортивным победам, книжки покупали хорошие, наставляли, воспитывали и приучали к труду. Характер был у Коли прямо как у матери – покладистый, но упорный. Если уж задумал чего, добьется обязательно. Достойный продолжатель старинного рода Васильевых!

Дуськино лицо буквально сияло от счастья. И некрасивость уже не так бросалась в глаза. Да и глупой ее давно считать перестали. На работе много раз награждалась, сына достойного вырастила, отличника и лучшего спортсмена. Какая ж она после этого дурочка?

Навещая могилу жены, Филипп всегда повторял:
– Как жаль, что рано ты ушла, Наталья. Правнучек у нас замечательный. Ты уж не злись дорогая, но я к тебе не спешу. Пожить еще надо, семейству родному помочь.
Вот так говорил и жил. Не каждый до такого века доживает. Кольку из военного училища дождался, на свадьбе его погулял, успел увидеть праправнука и сам ему имя выбрал – Иван. В честь погибшего старшего сына.

А Дуська до глубокой старости не дожила. Немного ей было отпущено. Не мучилась она, не болела, а тихо ушла во сне. Лежала в кровати маленькая, сухонькая, худенькая и улыбалась, как будто во сне. Жила она с улыбкой на устах, с улыбкой и смерть свою встретила.

Напрасно дед когда-то горевал, что никто Дуняшу не похоронит, никто поплакать на кладбище не придет, никто добрым словом не вспомнит. Приходили, плакали, вспоминали. Клали у надгробья красивые цветы и подолгу разговаривали с усопшей. Так и стояли вместе у могилки – майор Николай Филиппович, его супруга-красавица и двое подрастающих сыновей. Помнили о Дуське и сельчане. Жалели, что не увидят больше ее счастливой улыбки и не услышат заразительный смех.

Вот такая она, кривая, некрасивая и хромая Дуська-дурочка. Хоть и ушла преждевременно, многое в жизни смогла, род сохранила прославленный. И в памяти благодарных потомков осталась она победительницей!

Вы сейчас не в сети