Несчастный старик лежит

Последний день Николая Васильевича

Николай Васильевич еле передвигал ноги, опираясь на лыжные палки с обломанными кружочками внизу. На согнутой спине болтался засаленный черный рюкзак, а на лысой голове гнездилась старая фуражка. Николай Васильевич был одет в потертые джинсы и выгоревший бушлат охранника.

Ерзая коренастыми, стоптанными тапочками по разбитой каменистой дороге, мужчина сердито сопел.
– Гад, – прошипел Николай Васильевич, глядя на свои потрескавшиеся тапки. – Чтоб тебя скрутило!
По измученному, обвислому лицу катился пот, собирался под носом в каплю и скатывался в дорожную пыль.
– И как тебя только земля носит, – промычал Николай Васильевич агрессивно переставляя палки.

Шарканье ног, цоканье палок и бубнение, отражались эхом от металлических соседских заборов, образуя ритмичную и жуткую какофонию. Сверху, на все это действо, равнодушно светило майское солнце. Улочка тянулась вверх, на холм, где проходила через два квартала коттеджей, превращаясь в подобие асфальтового шоссе. Затем улочка становилась улицей, с многоэтажками, супермаркетом, аптекой, школой и остановкой маршрутного такси. В конце улицы, в одной из многоэтажек проживал Николай Васильевич с женой. Но его не интересовала остановка маршрутного такси. Не было ему дела и до школы. Плевать ему было и на супермаркет, и на аптеку и на многоэтажки. Николай Васильевич думал о нем.

Гадкая, пропитая рожа, давно не бритая, с подбитым глазом. Конченый человек. Изверг. Он ехидно скалился и тыкал под нос Николаю Васильевичу смятые рубли, зажатые в грязных, мохнатых лапах. Он хохотал, плевался, корчил дебильные рожи, противно отхаркивал и срыгивал. Он дергал руками и двигал тазом, имитируя совокупление, в отвратительном танце своеволия и безнаказанности. Он торжествовал. Он откровенно издевался над Николаем Васильевичем – пенсионером, ветераном труда, старым, истерзанным жизнью человеком, который гвоздя не украл за всю жизнь. Издевался над порядочным, честным тружеником, которого любили коллеги и подчиненные. Издевался над человеком, который всегда следовала правилам. Изверг достал из сумки пластиковую бутылку, открутил грязную крышку, глотнул, занюхал рукавом и захрипел. Гадкая, пропитая рожа нагло отрыгнула и расплылась в воображении Николая Васильевича.
– Чтоб ты подавился, выродок, – продолжал Николай Васильевич, высекая палками искры.

Солнце притворялось равнодушным. Деревья свысока радовались. Мир уменьшался, искривлялся и ложился на плечи Николаю Васильевичу. Он все медленнее ступал, дыхание тяжелело, удары палок слабели. Тяжело шаркая по тротуару, Николай Васильевич вспомнил небольшой магазинчик автозапчастей. Вспомнился и владелец магазина, хороший парень. Гриша, как положено, для «своих», подмигнул, сказал: «Берите лучше вот этот, более дорогой, но не пожалеете». Еще и сумку дал бесплатно…

Десять лет служил. Николай Васильевич вспомнил аккумулятор. Старый, изношенный, возможно уже и нерабочий аккумулятор, неизвестно кем и когда, был нагло, по-варварски, вместе с проводами, вырванный из «Волги», которая стояла в гараже, возле старого дома, на самом краю извилистой улочки, на самом краю города, на самом краю света, как теперь казалось Николаю Васильевичу, в свете последних событий. Десять лет служил… Может даже проработал бы и эту весну. Как знать. Теперь у Николая Васильевича уже не хватало сил прогнозировать. Он занимался этим последние полтора месяца, с тех пор как сошел снег. То, что родной аккумулятор, мог быть еще «живым» когда его украли – сама эта мысль разрывала семидесятипятилетнее сердце Николая Васильевича. Сгорбленный, со своими палками и рюкзаком, он был похож на странного жука, который медленно и уверенно ползет по улице, игнорируя весенние краски, людей и вообще весь окружающий мир.

Вдруг дышать стало трудно и он остановился у школьного забора. Асфальт зашевелился под ним и Николай Васильевич прислонился спиной к забору. Казалось, что будто забор отступал под натиском Николая Васильевича, а асфальт поднимался и темной волной несся на него, закрывая свет. Последнее, что промелькнуло на темном экране, была гадкая, пропитая, самодовольная рожа, сотканная подсознанием Николая Васильевича.

– Как же так? – едва слышно простонал Николай Васильевич, бессильно сползая по металлическим прутьям школьного забора.
Его услышала только рыжая такса, которая как раз подняла лапу на невидимый стебелек у забора. К таксе был привязан длинный поводок, с каким-то лбом на другом конце. Лоб стоял неподвижно, весь погруженный в смартфон.

Николай Васильевич сидел на тротуаре. Могло показаться будто он спит. Его рюкзак застрял между прутьев забора и не давал телу упасть на бок. Палки, зажатые в руках, разъехались в разные стороны.
Тем временем, на старой, искореженной вишне, ютившейся у гаража, гудели пчелы. На земле, у приоткрытой двери убогой постройки, больше похожей на большой сарай, лежал сбитый замок, а искореженная булыжником дужка валялась рядом.

В дебрях сарая, посреди разного хлама, в виде пустых ведер, банок из-под краски, обрезок досок и разного огородного инвентаря, с беспомощно открытым капотом, стояла белая «Волга», со следами ржавчины на порогах, крыльях и дверцах. Никем не замеченный, к сараю, осторожно прокрался соседский кот. Неторопливо, по очереди, он обнюхал колеса, возобновил метки и, подняв хвост, по-хозяйски, степенно подался прочь.

Следующий пост

Грустная девочка

Одноклассники

Отец Виктории умер, когда девочке едва исполнилось шесть лет. Мама, Татьяна Ивановна, делала всё, чтобы обеспечить дочку, целыми днями работала...

Отец Виктории умер, когда девочке едва исполнилось шесть лет. Мама,...

Читать

Вы сейчас не в сети